Скачать 1.37 Mb.
|
РАЗМЫШЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ Мой тупик избыточной свободы. Опора в истории мышления. Правильно сойти с ума. Мышление набивает себе шишки. Язык – Логос–Язык. Думать о коммуникации.У меня неприятное ощущение, что я всё-таки не всё уразумел про науку и разум. Мне надо к чему-то вернуться, к какой-то точке моих размышлений, где я был не полностью состоятелен. В мышлении вообще очень важно иногда заходить в ТУПИК, спрашивая: «Простой, а не дурак ли я?». Я в первых лекциях, кажется, сделал все, чтобы обеспечить себе свободу мыслительных движений, но иногда замечал, что свобода слишком большая, чтобы мне быть убедительным: ![]() Тогда я искал путь к ограничению движений на пути типологии: ![]() Что я сделал? Я взял греческое слово ЛОГОΣ, обозначающее ВСЁ, но обозначающее некоторым специальным образом: «я буду говорить ПРО ЭТО». Я отверг рамки, но тут же задал себе условие задания рамок: пространство ремаргинации. Я попробовал на вкус движение мысли в рамке «Бог», «Культура», «Разум» и понял, что рамки можно умножать, и «Природа» явно будет не последней возможной рамкой. И мне не нравится, что моя СВОБОДА начинает напоминать ПРОИЗВОЛ. Я оказался в тупике избыточной свободы! Над «тупиком избыточной свободы» имеет смысл задуматься. Вроде бы – не тупик, а совсем наоборот. Я перепробовал разные движения, побывал теистом, культурфилософом, идеалистом. Теперь могу поиграть, например, в материалиста, синерголога и так далее. Как Фауст, когда переводил Евангелие от Иоанна. Но именно эти неограниченные возможности произвольного и необязательного выбора, «пока не появится чёрт», отличающие меня от ученого с его предметом, и от метафизика с его системой, озадачивают меня. Я не должен задавать себе рамки. Это – начальное условие, но именно поэтому я оказываюсь БЕЗ ПУТИ. Беспутная ситуация называется «тупик». Я должен найти опору, которая уже не будет выбором из бесконечного множества, а по сути адекватна СИТУАЦИИ, которую я назвал «тупиком избыточной свободы». Я переориентирую моё мышление с типологического режима на ИСТОРИЧЕСКИЙ: история должна вразумить меня относительно моей ситуации. Про историю я понимаю следующее. Пусть я имею на линии времени: ![]() Тогда я могу, во-первых, по разным резонам иначе наполнять кружочки, не нарушая логики схемы; во-вторых, трактовать «а, b, c» как глубинную структуру «d», или «а, а, а» как жизнь «а» в процессах переслоения его смысла, или же, по Гегелю, «а→b→c» как «снятие» «а» в «b», и «а & b» в «с», и так далее. Исторические синтезы разнообразны. Важно, чтобы история во всех вариантах была последовательностью «кружочков» с сохранением памяти о них. История без логоса – ничто, распад времени. Я далее намереваюсь остаться свободным, но – усмотрев в мыслительной культуре НЕОБХОДИМОСТЬ, которая не ограничит мою свободу, но сделает ее СОДЕРЖАТЕЛЬНОЙ. Я обращаюсь к истории мышления, которая достоверно умнее меня, и ищу в ней ключевую точку, БОЛЕВУЮ точку, определяющую МОЮ ситуацию как результат культурной истории мысли. Я – это я и моё окружение. Я как философ – это я и моё окружение, которое есть философия Западного мира. Я вовсе не стремлюсь преувеличивать этим собственную значимость. Сколько значу, ровно столько и есмь результат истории мысли. Для темы «РАБОТА ЛОГОСА» болевой точкой мне видится методологическая ситуация Рене Декарта. Правда, у меня нет рационального обоснования для этого выбора, кроме предуведомления, что, отправляясь от этой точки, я обретаю то, что необходимо и определяет мою свободу как содержательную. В ситуации Декарта имплицированы:
В развитии «ситуации Декарта» после его смерти я отмечаю:
а. Ньютон доказывает совершенство творца, устанавливая законы природы; б. Спиноза пишет «Этику» – ошибка гения, после которой не остаётся сомнений, что не всякие предметы могут логизироваться в объекты; в. Кант своими «Критиками» даёт подсказку наследникам его мысли, что рациональность множественна. Не лучше ли сказать, что есть много мышлений? (мой вопрос) А пока что – вопрос Декарта о достоверном. Гносеологический поворот: познание реально, если оно достоверно. И cogito erno sum. Как познать res cogitans? Иначе: как познать lumen naturale? Декарт об этом не спрашивает, здесь – предел мыслимости. Мераб Мамардашвили говорит: «сходить с ума» (вторая половинва ХХ века). Меня будет занимать не специальная манера «сходить с ума» Мераба Константиновича; я должен понять, как «сходила с ума» рациональная философия после Декарта. Философию ХХ века характеризует вопрос о ЯЗЫКЕ, но он вырос из истории. Декарт в одном из писем к своему другу аббату Мерсенну изложил мысли о совершенном языке. Он ставил задачу «от мышления», т.е. проектировал не лучший язык сам по себе (как у его современников Далгарно и Уилкинса), а ЛУЧШИЙ ДЛЯ МЫШЛЕНИЯ. Идея позднее была подхвачена и развита Лейбницем в его «Универсальной характеристике». Общий идеал – постижение существа мышления, а оно понималось как ещё не расстроенная лингво-логика действительного для нас «божественного света». Этот «инструмент открытия всех возможных истин» связан с «искусством комбинаторики» (Лейбниц) и реально предвосхищает, конечно же, не современное понимание мышления, а современные технологии переработки информации. Не знаю, переведена ли на русский книга Умберто Эко об истории идеи совершенного языка. Идея Декарта – это ещё одна ошибка гения, дожившая до крайней мере до логической методологии в ХХ. Рудольф Карнап, а с ним и другие члены Венского кружка уже в новейшее время, время бурного мышления ХХ века воспроизводили идею Декарта и Лейбница, рассчитывая возможность создания чисто логического языка совершенной науки. Это направление принадлежало к логическому позитивизму, оно вдохновлялось недавно сделанным открытием, что истинный позитивный факт – это не данные органов чувств, а логические формы, делающие любые данные собственно позитивными фактами. Гносеологический оптимизм Венского кружка в лице его лучших представителей пришелся явно не ко времени – такой вот «голос из прошлого». Конечно, пора было вернуться к иному прошлому, далекому ’Εν ’αρχη ’ην ο λόγος, «В начале был язык»; но ЯЗЫК надо мыслить не логико-лингвистически, а язык как бога – только уже в атеистическую эпоху: как сомасштабный прежней идее Бога, более не актуального. Надо было ТАК «сойти с ума». Европейская история показывает нам три поворота:
но, повторяю, не надо думать при этом о научной лингвистике. Не в том ли суть моего недомыслия, что я все время напоминаю себе, что я случайно – лингвист, а по принятому на себя обязательству выступаю здесь как философ, а потому ВРОДЕ БЫ не должен впадать в лингвистику и говорить про язык? Но история умнее меня. В ней, уже начиная с Гегеля, а в полную силу – с Вильгельма Гумбольдта, происходит осознание того, что и мышление Декарта, и мышление Канта метались в тупике, потому что не пробовали ставить вопрос о работе языка вместо вопроса о работе сознания. Итак, мой тупик фактически унаследован от Декарта. То, что я говорю, дескать, способность к языку у меня от природы, а у него – от бога, это не различие между нами, если всё остальное будет тем же самым. Но оно не то же самое. Его знаменитое cogito – это чёрт-те что, а я всё же РАЗЛИЧАЮ познание, мышление, понимание, и даже допускаю много разных мышлений. И я учитываю опыт мышления, например, Verum ipsum factum Дж. Вико. Так позволим нашему мышлению идти по пути, имитирующему главные тенденции европейской истории мышления, мы ведь их продукт. Придерживаемся деятельностного подхода вместо субъект-объектного, и совершим linguistic turn, поворот к языку. Я говорю о языке, стало быть, потому что я – ФИЛОСОФ, а не потому, что (между прочим) лингвист. В философии ХХ века находим в качестве важного прозрения то, что неформально выразил Витгенштейн: «Философские результаты – это те синяки и шишки, которые набивает себе мышление, когда наталкивается на границы языка». Я уже цитировал этот пассаж. Теперь надо понять, как такие «шишки», идеи:
Иначе говоря, понять это всё как итог работы мышления на границе языка. (Но язык – не клетка?) Между прочим, мы, наследники гносеологического разума, живем в плену когнитивистского мифа и всё еще решаем проблемы, когда-то имевшие глубокий смысл, а сегодня уже и не ясно, проблемы ли: «Детерминизм и свобода», «Структуры континуума и числа», «Психофизический дуализм», «Объективность мира (внутреннего и внешнего)», «Отношение конечного разума и актуальной бесконечности». Это я воспроизвожу патетическое перечисление из книги Д.В. Никулина «Пространство и время в метафизике XVII века», Новосибирск 1993, с.3. Автор считает это наследие актуальным. Наряду с этим он называет: «Взаимодействие конструктивного и созерцательного начал разума», а это никогда прежде не было нагружено таким интенсивным смыслом, как сегодня. Остановимся, задумаемся. В историческом мышлении важно переживать снова и снова ощущение своей собственной недостаточной историчности. Это я говорю не только про Никулина, но и про себя. Он не заметил, что когнитивизм архаичен, а конструктивизм сегодня – фактор прорыва? Ладно, а чего не замечаю я сам? Но вернемся к языку. Прежде всего, давайте напомним себе, что язык – не «средство выражения», а сама действительность выражения, как создания мысли через язык/речь. Есть в относительно недавней истории широко сегодня обсуждаемая идея «тотального семиозиса» Чарльза Пирса (вторая половина XIX века): все есть знак, и обозначаемое – тоже знак чего-то. Позднее скажут: есть только игра означающих, а это значит, что «язык умер» (Жак Деррида, вторая половина ХХ века). И нужна не лингвистика, а тотальная практика ДЕКОНСТРУКЦИИ понятийных идолов. На практике тексты Деррида, Делёза и других деконструктивистов – в основном эффектно звучащая бессмыслица. Что из этого? Они определили угол атаки на застывшие и частично обессмысленные философемы, и это значимо. Но кто предложит список того, что должно быть деконструировано, мы же не просто хотим упражняться в этом увлекательном деле? Вернемся ещё один последний раз к научному мышлению. Мыследеятельность, показанная мной на схеме познания, выливается в так называемое обоснование, то есть в задачу, вообще говоря более общую, затребованную в разных интеллектуальных практиках. Мы так же обосновываем просьбу и отказ, наше особое понимание дела и ситуации, наши проекты и прочее. Но во всех случаях обоснование отсылает к признаку РЕАЛИСТИЧНОСТИ того, что мы говорим и делаем, и поэтому НАУЧНОЕ мышление здесь особенно показательно. Научный текст, чтобы быть убедительным, представляет собой обоснование; но это значит, что над этим актом есть ещё логика (Язык – 4), судья знания не в его претензии на истинность, а в его пригодности для рациональной трансляции. Мы ведь помним о диалогическом истоке логических форм и конструкций. ![]() А логика должна быть построена в специальной работе обычного языка по конструированию языка формального: ![]() Все это вместе взятое (Язык-1→Язык-5) представляет собой языковой компонент научной деятельности. В научной деятельности мышление обязательно есть, и обязательно в НАУЧНОМ ДИСКУРСЕ. Но задача логики более глобальна. А понимание значения обыденного языка для построения логических языков должна была привести и привела от логического позитивизма к аналитике обыденного языка у постпозитивистов (Райл, Витгенштейн и другие). Надо было «сойти с ума», чтобы перейти в альтернативную рациональность, и они на это решились. Итак, я провел ДЕКОНСТРУКЦИЮ научного мышления, но не до конца, а насколько это мне сейчас нужно, и не во французском «разрушительном» варианте, а в российском методологическом. Повторим: Слово, Язык – это и есть РАБОТАЮЩИЙ ЛОГОС. Я, таким образом, вернулся к исходной точке и могу опять спрашивать о разных ЛИЦАХ ЛОГОСА, но теперь уже при любом повороте вопроса я буду иметь в виду ЛОГОС КАК ЯЗЫК-В-КАЧЕСТВЕ-ЛОГОСА. Я весь – в ХХ веке. Но я не должен считать и, кстати, никогда не считал, что «светлое будущее» человеческого мышления уже наступило в ХХ веке. Я ведь, с другой стороны, всё там же, где Аристотель. Как если бы времени не было вообще. Время есть, конечно, и мы с Аристотелем равным образом «историчны». Просто мышление (и, соответственно, философия) не живёт в режиме прогресса, если не считать, несколько наивно, «прогрессом» накопление интересных вопросов. Опять: НО ЧТО ЗНАЧИТ ДЛЯ ЯЗЫКА БЫТЬ ЛОГОСОМ? Слово превращает реальность в действительность – в нашей деконструкции науки и вообще. Но, повторим, не потому, что мы говорим или говорили, а потому, что друг другу что-то сказали. Если дело в том, чтобы снова и снова, и всякий раз другое, СКАЗАТЬ, то это ведет нас к проблеме КОММУНИКАЦИИ. Лейбниц мог думать, и думал, что, разлагая конструкцию «х нуждается в у» на элементы «х хочет иметь у, так как без у он не может сделать z, которое необходимо» с элементарными смыслами: «хотеть» «мочь» «должен» «иметь» «делать» плюс логические связки («так как» и другие), он постигает существо мышления, лингво-логику «божественного света». Анна Вежбицка (Австралия, наше время) довела этот метод лексического разложения до совершенства, представив отличный лингвистический продукт. Но это совсем-совсем не «логос». Ещё раз: не система законов/средств, не логика, не лингвистика – нас занимает РАБОТА ЛОГОСА. Не в словах, которые взаимно анализируют друг друга в совокупном лексиконе, а в жизни. В коммуникации. Но это я понимал и прежде, и даже заговорил об этом в другом «размышлении». Похоже, я на этот раз существенно на продвинулся. Но я доволен тем, что я недоволен собой. Пока во мне живо беспокойное ощущение, что мне не хватает ума, я пребываю в режиме мыслительного поиска. Я живу. Представление о коммуникации, которое пригодно для решения моих проблем в этом месте и далее, таково. ![]() Фигурка 1 пока что отличается от фигурки 2 только номером, который я ей дал. Незаполненная площадь прямоугольника – возможность произвольного заполнения нами по аспектам «знания», «убеждения», «дела», «традиции», «интересы», то есть чего угодно, что у фигурки 1 может быть иным, чем у фигурки 2. Традиция идеалистического мышления обобщает всё это добро как «сознание 1» и «сознание 2», и диалог, символизированный стрелками, как коммуникативную встречу двух сознаний, что-то там «отражающих» или «конструирующих». Я отнюдь не отрицаю такого способа обсуждения коммуникации, тем более что он актуален в современной «когнитивной науке», но сам хотел бы сделать предмет более прозрачным для ума. Мы вступаем в коммуникацию, когда нам «есть дело» до Другого. Совместная деятельность, в которой мы понимаем разное по-разному, вынуждает нас разговаривать, а обреченность на взаимодействие – думать о том, что мы друг другу скажем. Поэтому важно не сознание, а ДЕЛО и МЫШЛЕНИЕ, и схема должна быть трехслойной. Дело и мышление, конечно, оязыковлены, но центральный слой схемы – это вербальное взаимодействие КАК ТАКОВОЕ, осуществляемое ради дела на основе мышления по поводу дела, которое должно быть осмысленным. ![]() Вы узнали контур знаменитой схемы мыследеятельности Щедровицкого, не правда ли? Я использую её как СХЕМУ КОММУНИКАЦИИ, которая будет оперативной в моём дальнейшем движении по проблемам. «Сознание» здесь излишне. |
![]() | Например: Проверочная работа. Самостоятельная работа. Контрольная работа. Работа над ошибками. Изложение. Сочинение | ![]() | Обязанности: работа с документацией, прием телефонных звонков, работа с оргтехникой, работа с компьютером |
![]() | Выпускная квалификационная работа (дипломная работа) представляет собой законченную разработку, в которой решается актуальная для... | ![]() | ... |
![]() | Социальная работа (профиль "Социальная работа на предприятиях и фирмах разных видов деятельности, организационно-правовых форм и... | ![]() | Виды работ: наблюдение над языковым материалом, словарная работа, слово учителя, сообщения учащихся, беседа, работа с раздаточным... |
![]() | Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования | ![]() | |
![]() | Работа в выходные и нерабочие праздничные дни, сверхурочная работа | ![]() | Работа выполнена на базе научно-исследовательской лаборатории «Альянс цивилизаций» по изучению актуальных проблем современности |
Поиск Главная страница   Заполнение бланков   Бланки   Договоры   Документы    |