О. С. АХМАНОВА СЛОВАРЬ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВИЗДАТЕЛЬСТВО «СОВЕТСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ» МОСКВА —1966 4 Р (03) А 95 Словарь содержит и объясняет около 7 тыс. терминов всех лингвистических дисциплин (фонетики, фо- номорфологии, морфологии, синтаксиса, лексикологии, лингвостилистики). Термины сопровождаются переводами на английский язык и сопоставлениями из французского, немецкого и испанского языков. Указатель основных английских переводов дается в конце словаря. Словарные статьи содержат толкования терминов, иллюстрации их употребления и лримеры. В приложении даны основ ные понятия теории стихосложения. Словарь предназначен для широки*"' кругов филологов (преподавателей, аспирантов, студентов, научных работников и др.). Главный редактор словарей Издательства «Советская Энциклопедия» М. В. Лазова Редакция русских словарей Зав. редакцией И. К. Сазонова Ведущий редактор Т. А. Г а н и е в а Редакторы-лексикографы: К. В. Виноградова, Т. А. Пичугина Зав. корректорской В. В. Костромина Корректоры: А. Т. К ® б в а р ь, Л В. Николаева, О. И. Пожарвва Технический редактор Е. А. Сиротивская Художник В. В. Прощаев 7-1-5 5-66 ПРЕДИСЛОВИЕЗа последнюю четверть века не только чрезвычайно увеличилось количество и разнообразие лингвистических школ, но и колоссально выросло количество н разнообразие лингвистических понятий и терминов. Поэтому проблемы метаязыка лингвистики приобрели сейчас особенную остроту. Несмотря на то, однако, что число и разнообразие лингвистических словарей все время увеличивается, до сих пор еще не существует книги, которая представляла бы в сколько-нибудь полном и вместе с тем обозримом виде метаязык русского и советского языкознания. Эту задачу и ставит себе настоящая книга. При этом цель заключалась не просто в том, чтобы составить по возможности полный перечень, или список, слов и выражений, образующих вместе данную терминологию; сложнейшей задачей явилось воспроизведение в словаре того научного словоупотребления, которое в целом составляет метаязык нашей лингвистики в его современном виде. Эта задача оказалась не только очень сложной, но н потребовавшей значительного уточнения понятий, лежащих в основе научной лексикографии вообще. Дело в том, что до сих пор нет достаточно ясного представления об отличии понятия «лингвистической терминологии», которая мыслится в виде некоторого списка, или перечня, слов н их эквивалентов,— с одной стороны, от понятия «метаязыка лингвистики» как особого языка, употребляемого тогда, когда содержанием речи являются не разнообразные предметы и явления внеязыковой действительности, а естественный язык, т. е. такой язык, как, например, русский, английский, французский и т. п.,— с другой. Таким образом, метаязык выступает как язык второго порядка, как особая семнологнческая система, употребляе- маи тогда, когда надо говорить о языкеже, выступающем в качестве «языка-объекта». 3 1* Теоретически рассуждая, для того, чтобы вполне четко разграничить язык-объект и язык второго порядка, необходимо было бы создать такой метаязык, который опирался бы на совершенно особую систему обозначений. Такие попытки уже неоднократно предпринимались, и среди них особенно интересными для нас являются предложения А. И. Смирницкого 1 и В. В. Иванова 2. Однако ни одна из таких попыток еще не привела к созданию развитого нли законченного метаязыка, н вряд ли есть основания для того, чтобынадеяться на завершение хотя бы одной из таких работ в реально обозримые сроки. Более того, еслн бы новая метатеоретическая система и была создана, потребовалось бы очень много времени, прежде чем она могла бы сделаться реальным средством лингвистического общения. Поэтому сейчас конкретно речь может ндти только о метаязыке лингвистики в его традиционном виде, со всеми присущими ему неизбежными несовершенствами. А несовершенства эти обусловливаются, помимо всевозможных привходящих моментов,— таких как непоследовательность употребления существующих терминов, невероятно развитое дублирование их, склонность различных ученых вводить новые термины без достаточных для того оснований н т. п.— тем обстоятельством, что оба языка — и язык-объект и метаязык — полностью совпадают в плане выражения, т. е. внешне являются одним и тем же языком. Нельзя не добавить к сказанному, что в очень значительной своей части метаязык и язык-объект пользуются просто одними и теми же словами, такими, как, например, «слово», «звук», «мелодия», «выражение» и др.
Предметом металннгвистнки является изучение того, как реально говорят люди, обсуждая те или иные объекты лингвистического исследования, т. е. реальный метаязык, который имеет следующие три основные аспекта, а именно: 1) собственно термины, т. е. те слова, которые либо вообще не употребляются в языке- объекте, либо приобретают, будучи заимствованными нз языка- объекта, особое значение; 2) своеобразные сочетания слов н их эквивалентов, которые характеризуют метаязык лингвистики уже в его полном виде, как таковой (в связи с этим следует обратить внимание иа то, что особенности того или иного метаязыкового словоупотребления нередко приводят к образованию составных терминов, входящих уже на одинаковых правах с цельнооформленными единицами в инвентарь собственно лингвистической терминологии); 3) определенный социально-лингвистический аспект: данная форма метаречи отражает специфику того или другого лингвистического направления, эпохи и т. п.
К сказанному выше необходимо добавить, что исследование всех этих вопросов представляет особенно большие трудности в связи с тем, что метаязык лингвистики проявляет тенденцию распадаться на диалекты и даже идиолекты, причем некоторые из возникающих таким образом метадиалектов очень быстро приобретают незаслуженно большой престиж. Это ставит перед исследователем лингвистической терминологии сложнейшую задачу последовательного и обоснованного отграничения терминов, которые уже могут считаться общепризнанными н поэтому должны включаться в словарь, с одной стороны, и таких терминов, которые не только не получили достаточного признания, но и вряд ли могут на такое признание рассчитывать,— с другой. Хотя сейчас и делаются попытки подойти к решению этого вопроса путем применения чисто количественных методов, т. е. считая просто по числу авторов, употребляющих или употребивших когда-либо данный термин,— такой подход вряд ли может дать вполне надежные и положительные результаты. Поэтому при отборе терминов, так же как и вообще в лексикографической работе, в большей степени приходится полагаться на научный опыт составителя, подкрепляемый, конечно, всеми доступными пособиями и справочными изданиями.
Как можно видеть из сказанного выше, понятие метаязыка гораздо шире, чем понятие терминологии, так как метаязык включает в себя лингвистическое словоупотребление в широком смысле этого слова. Но, к сожалению, лингвистическое словоупотребление оказывается неединообразным не только вследствие большого разнообразия сосуществующих школ и направлений; может быть, еще большие трудности возникают вследствие того, что наша наука характеризовалась за тот период времени, который является основным предметом изучения в настоящей работе (грубо говоря, последние 40—50 лет), резкой сменой воззрений на язык, ярко отразившейся в научном словоупотреблении. Так, если сопоставить работы одного и того же языковеда, писавшего на одну и ту же тему, скажем, в 30-е, 40-е, 50-е, 60-е гг. текущего столетия, то можно будет легко усмотреть большое различие в употреблявшемся им метаязыке. А ведь терминология извлекается, как металл из руды, из всей совокупности метаречевых произведений исследуемого периода. Попытки создать терминологию (и вообще построить терминологическую работу) в отрыве от существующих метатаксономических систем, сосредоточиваясь только на некоторых идеальных объектах, пока еще не давали положительных результатов. Как бы мы ни старались абстрагироваться от реальных употреблений метаязыка, от реальной метаречи, найти доступ к чистым объектам, никак заранее не препарированным,— мы все равно рано или поздно окажемся вынужденными сравнить свои результаты с накопленными ранее.
Суммируя изложенное, можно привести следующий пример. В течение долгого времени, т. е. фактически с тех пор, как был переведен на русский язык курс де Соссюра, и до недавних пор употребление слов «язык» и «речь» было «интеллигентным» и общепринятым способом выражения соответствующих понятий. Затем начали появляться многочисленные другие способы выражения как будто бы той же самой основной дихотомии: «инвариант» — «вариант», «код»— «сообщение», «интенсионал» — «экстенсионал», «теоретико-множественный подход» — «подход теоретико-вероятностный», «первичные параметры» — «вторичные параметры» н т. п., и т. д. И постепенно выяснилось, что это все не просто разные термины, а разные названия для принципиально одного и того же научного объекта. Оказалось, что употребление той или другой из приведенного ряда пар — это также факт метаречевого стиля, что уже можно наметить иерархию и соответствующие ей степени распространения соответствующих разновидностей лингвистического метаязыка. И здесь тоже выявилась постепенно своя социолингвистическая специфика. Есть группа языковедов, которые пользуются только терминами «язык» н «речь» с полным исключением всех последующих. Есть и такие, которые, заменив «язык» и «речь» «инвариантом» и «вариантом», только слышали о «первичных» и «вторичных» «параметрах» и «теоретико-множественном» — соответственно, «теоретико-вероятностном» «подходах», но, конечно, никогда не употребили бы этих терминов в своей речи, не видя никакой необходимости активизировать эти выражения. Именно эта последняя точка зрения принята в настоящем словаре: выражения «теоретико-множественный подход», «теоретико-вероятностный подход», «первичные параметры», «вторичные параметры» и т. п. не включены в его словник.
В предыдущем изложении представлялось наиболее важным обосновать понятие метаязыка, отграничивая его от терминологии в собственном смысле слова. Однако проведение вполне определенного различия между понятием метаязыка, с одной стороны, и собственно терминологии,— с другой, не имело в виду в какой-либо мере умалить значение последней, напротив, именно терминология и привлекает к себе внимание исследователя в первую очередь. Распространенные сейчас жалобы на неудовлетворительность современной лингвистической терминологии, на ее крайнюю неупорядоченность и непоследовательность имеют в виду, главным образом, или даже исключительно, собственно те понятия н соответствующие им названия, которые, не совпадая с понятиями метаязыка в целом, составляют самую существенную его часть.
Кроме того, говоря о терминологии, необходимо учитывать различие, которое проводится у нас достаточно последовательно между понятиями терминологии н номенклатуры. Терминология — это система понятий данной наукн, закрепленных в соответствующем словесном выражении. Номенклатура же — это система названий для данной совокупности более или менее конкретных объектов, составляющих содержание различных частей данной научной области в целом. Так, например, «агглютинация», «флексия», «фонема», «грамматика» — это термины, служащие для выражения и закрепления общелингвистических таксономий. Саксонский генитив на «с», русские синонимичные союзы «только — токмо», арабский «айн» и пр.— это номенклатурные знаки, названия частных объектов, количество которых совершенно необозримо велико О том, чтобы включить все их в однотомный лингвистический словарь, конечно, не может быть н речи. Поэтому в настоящей книге номенклатура в основном ограничивается русским языком с добавлением более известных явлений из более распространенных языков. Предпочтение, которое отдавалось номенклатуре русского языка, вполне логично. Оно оправдано тем, что было сказано выше об основных задачах и целях данного словаря. Привлечение материала наиболее распространенных европейских языков, а также латинского и греческого, оправдывалось и тем, что общее языкознание до сих пор основывается на общелннгвнстической терминологии, вырабатывавшейся преимущественно на базе индоевропейских языков. Что же касается языков других систем и тем более языков редких, то в словаре этого объема неизбежно пришлось отказаться не только от большей части их номенклатур, но также и от целого ряда специфических терминов, необходимых для их научного описания.
Теоретически рассуждая, научный термин должен явиться завершающим этапом по отношению к научному исследованию соот- ветствующих реальных объектов. Однако нередко бывает и так, что исследователь уже с самого начала оказывается вынужденным оперировать некоторой системой терминов, лишенных четко определенного содержания. В результате нередко складывается такое положение, когда метатеоретическое исследование превращается в самостоятельный научный процесс. Хотя, вообще говоря, термины не могут возникнуть иначе, как в результате научной абстракции, тем не менее они постепенно могут приобрести известную и даже значительную автономию. Тогда становится необходимым исследовать структуру данной терминологической системы, сравнивать ее с другими системами «изнутри», как таковую. Иными словами, становится необходимым различать по крайней мере два понятия: понятие таксономии и понятие метатаксономии. Какое же содержание следует вложить в эти два термина? Лингвистическая таксономия — это исследование разнообразных объектов лингвистики в плане нх научной систематизации. Метатаксономия — это научная систематизация на уровне метаязыка. Это упорядочение системы тех выражений, тех знаков и обозначений, которые используются, когда говорят о лингвистических объектах.
Значение этого разграничения не является только теоретическим. Оно чрезвычайно важно для того, чтобы было понятно, почему отказ от некоторой таксономической системы вовсе не обязательно влечет за собой одновременный отказ от соответствующей метатак- сономической системы. Так, например, когда дескриптивная лингвистика утратила свое исключительное влияние как лингвистическое направление, это отнюдь не привело к отказу от разработанной ею терминологической системы. Напротив того, на смену сошедшему со сцены направлению приходит новое, и оно нередко предлагает совершенно новую терминологическую систему. И пока лингвисты овладевают новым метаязыком, они не могут перестать писать или разговаривать друг с другом, они продолжают, хотят они этого или не хотят, пользоваться прежней метатаксономической системой, несмотря на то, что она уже не соответствует новейшим идеям. Иногда это обстоятельство, в известном смысле, тормозит творческую мысль, но это далеко не всегда так. Нередко те метатаксоно- мические категории, которые казались когда-то утратившими свое значение, возрождаются и получают широкое распространение в новейшем метаязыке данной науки. При этом, само собой разумеется, жизнеспособность той или иной терминологической системы определяется в первую очередь ее упорядоченностью и последовательностью соотношения содержания и выражения. Думается, что именно по этой причине продолжает активно употребляться так называемая алло-эмическая терминология. Нельзя не заметить, в частности, что при обсуждении работ представителей смежных наук, желающих разговаривать о лингвистике, неизменно обращаются к этой терминологии как к своего рода «лингвистическому эсперанто», переводя на нее предлагаемые новые названия. Очень яркие примеры этому можно обнаружить в дискуссиях и обсуждениях, имевших место на IX Всемирном съезде лингвистов.
В этой связи необходимо остановиться на вопросе о тех многочисленных терминах, которые широко заимствуются лингвистами из математики, физики и других наук. Вообще говоря, роль такого рода заимствований для интердисциплинарных исследований очень велика, так как позволяет устанавливать научное общение между представителями разных специальностей. Однако на практике процесс этот оказывается очень сложным, причем в нем уже совершенно явно наметились следующие неблагоприятные тенденции: при заимствовании термина другой наукой нередко утрачиваются его важные свойства и он возвращается представителям первой из обменивающихся наук в «поврежденном» виде: нередко такой термин утрачивает однозначность и точность, которыми он обладал потому, что входил в определенную терминологяческую систему. Он не приобретает соответствующих новых свойств вследствие того, что по отношению к заимствующей системе оказывается случайным, чужеродным вкраплением, не нашедшим места в данной системе терминов. К этому следует добавить, что вообще создание и использование термина не может замыкаться лишь его «лексическим» (или номенклатурным) аспектом. Содержание термина полностью раскрывается только через его реальное функционирование, через данный «метасинтаксис», т. е. только тогда, когда он выступает как элемент данного метаязыка. Найдя свое место в логическом синтаксисе данной метатеории, новый термин дает толчок теоретической мысли. Еслн же, как это теперь нередко делают в отношении математической терминологии, термины вводятся поодиночке, то они только дискредитируют лингвистику, придавая ей псевдоматематнческнй вид и никак не способствуя ее действительному развитию. Из сказанного, конечно, не следует, что лингвисты вообще не имеют права пользоваться в своих работах терминами других наук. Но простое введение в текст лингвистического сочинения термина математики, физики н т. п. никак не может превратить его в термин языкознания. Поэтому, хотя такие термины, как «алгоритм», «исчисление», «матрица», «энтропия» и т. п., встречаются теперь в некоторых стилях лингвистической литературы, их никак нельзя считать частью метаязыка лингвистики и нет никаких оснований включать их в настоящий словарь
Как можно было видеть из изложенного выше, проблемами первостепенной важности для металингвистики являются следующие: 1) проблема метаязыка, его отношения к терминологии и номенклатуре и вытекающие отсюда общие вопросы таксономии и метатак- сономин данной науки; 2) проблема развития данной терминологической системы, отношений и связей различных терминологических систем и разных школ н проблема преемственности в терминологии.
Рассмотрение этих двух проблем подводит нас вплотную к основной проблеме, ядру всего нссЛедовання, а именно к проблеме соотношения термина и понятия: предмет —его отражение в сознании —>- понятие —>- слово. Слово (соотв., его эквивалент) в его отношении к понятию (соотв. предмету), с одной стороны, и к данной метатаксономической системе — с другой.
Терминология данной научной области — это не просто список терминов, а семиологическое выражение определенной системы понятий, которая, в свою очередь, отражает определенное научное мировоззрение. Поэтому хотя толкование того илн другого термина нередко допускает значительные расхождения между представителями различных лингвистических направлений, это отнюдь не исключает, как правило, таких определений, которые исходили бы из существенных признаков обозначаемого явления. Однако это несомненное положение не всегда представляется бесспорным. Нередко создается впечатление, что единственным направлением в металингвистике должно быть направление нормативное, что задача состоит теперь в том, чтобы, разработав определенные рекомендации относительно формы н употребления терминов метаязыка, убедить всех языковедов принять эти рекомендации и неуклонно применять их. Нисколько не преуменьшая того значения, которое такая работа имеет для данной метатеоретнческой области, следует со всей решительностью подчеркнуть, что первоочередной н реально выполнимой задачей сейчас является лексикографическое описание того (пусть несовершенного, непоследовательного и разнокалиберного) языка, посредством которого языковеды общаются между собой и который они применяют в преподавании. В частности, для настоящего словаря было найдено вполне возможным ориентировать метаязык толкований на современное состояние металингвистического словоупотребления в СССР, постараться отразить ту разновидность метаязыка лингвистики, которая находит в настоящее время более нли менее устойчивое применение в квалифицированных вузовских лекциях и основных лингвистических монографиях. При этом автор стремился применять язык (метаязык) как можно более ограниченный, делать его как можно более однородным, экономным, сокращая число используемых единиц, т. е. употребляя как можно меньше разных слов и выражений и повторяя каждое из них как можно чаще. Была также поставлена неукоснительно выполнявшаяся задача — не вводить в толкования (в авторский текст вообще) ни одного термина, не разъясненного на своем месте в словаре.
Описывая данную терминологическую систему, необходимо найти способ раскрытия — как в толкованиях, так и, что особенно важно, в лексикографической трактовке — родо-видовых связей между отдельными единицами. Как известно, определение термина, даваемое в толковом терминологическом словаре, представляет собой утверждение, раскрывающее те свойства данного понятия, которые необходимы и достаточны для установления его содержания н отличения его от других понятий. Поэтому необходимо точное представление о существенном признаке предмета, т. е. таком его признаке, который отражает (представляет) конституирующие (коренные, базисные) его свойства. Например, для падежа это свойство — устанавливать отношение между предметами мысли посредством придания выражающим их (указывающим на них) словам соответствующего морфологического изменения. Этот признак является общим для всех категориальных форм падежа. В отличие от общего индивидуальный признак — это признак, отраженный только в дан- ном видовом термине и не разделяемый с ним другими видовыми терминами, например, признак «исходностн» именительного падежа, проявляющийся в его способности выступать в предложении в качестве подлежащего и служить для выражения субъекта действия. На этой основе категориальные формы падежа выступают как соподчиненные понятия, находящиеся в одинаковых связях с одним и тем же подчиняющим понятием. Естественно, что этому основному принципу — per genus proximum |