Скачать 1.66 Mb.
|
Идентичность и традиция — величины неделимые. Между тем подлинного значения Крыма и Херсонеса у нас в России не только не понимают, но мешают всерьёз об этом говорить. В лучшем случае допускается разговор о Херсонесе-Корсуни как о некой сакральной «достопримечательности». О том, что подлинный европеизм русских (как и любого другого народа) связан исключительно с тем, что они — христианская нация, за пределами некоторых православных СМИ говорить не принято. Перестройка украинского мифа и русский ответ Сегодня в массовом сознании украинцев идёт бурная перестройка национального мифа. Прежде хранителем украинской идеи считался запад страны. Теперь на первый план выходит идея «европейского русского мира», оспаривающего у Москвы историю Киевской Руси (и не только её) и связанного с центральным, «малороссийским» антирусским национализмом. И потеря украинцами Херсонеса, конечно, не разрушает, но заметно ослабляет эту концепцию. С возвращением Херсонеса история России заметно «удлиняется», а фигура князя Владимира, крестителя и основателя Руси как европейского государства перестаёт быть только киевской, «жовто-блакытной». Крым для русских — ворота в историческую Византию. Возвращение Крыма в родную гавань позволяет и всем русским начать возвращение домой, к истокам. Маршрут этого пути прослеживался и раньше, до событий весны 2014-го, но движение замерло в мёртвой точке. Что означает русское византийское наследие для западных элит? Страх утраты идентичности. Западная идентичность построена на идее исключительности и особой цивилизационной миссии. Для её адептов невыносима мысль о существовании «другой Европы», опирающейся на наследие Платона и апостола Павла, Дионисия Ареопагита и Иоанна Златоуста, Григория Паламы и Григория Нисского, Константина Великого и князя Владимира, Нила Сорского и Иосифа Волоцкого, Ивана Третьего и Александра Третьего, Александра Невского и Георгия Жукова, Константина Леонтьева и Фёдора Достоевского, Льва Толстого и Андрея Платонова, Михаила Булгакова и Николая Заболоцкого, Льва Лосева и Александра Зиновьева. Существование альтернативы невыносимо для «кафолического», мондиалистского сознания западных европейцев. Это страх «расколотого Я», невозможность утраты своего исторического мессианства, питающего энергию колониальной экспансии. Вот почему культурная агрессия внутрироссийского проукраинского сообщества так легко прослеживается на уровне понятий с определением «византийский» («византийская политика», «византийский стиль», «византийские интриги»). И это ещё один удар по русской идентичности, по другой её важнейшей части. Рано или поздно нам придётся доказывать, что именно мы являемся неовизантийцами, наследниками одной из великих европейских традиций, и по праву обладаем историческим гражданством Третьего Рима. Говорить об этом следовало бы уже сейчас. Хотя бы потому, что этот аспект нашей идентичности украинцам труднее оспорить по причине сильной традиции украинского униатства. Значит, именно в эту точку следует бить. Новая украинская мифология оспаривает у Москвы не только историю Киевской Руси, но и отдельные, наиболее привлекательные аспекты советской истории. Например, тему антифашизма, выстроенную через отсылку к Сталинграду, на роль которого — правда, не слишком удачно — был предложен Донецкий аэропорт. В рамках политического постмодернизма, который царит сегодня на Украине, это прекрасно сочетается с запретом термина «Великая Отечественная война» (вместо него используется выражение «Вторая мировая»), с переносом праздника с 9 на 8 мая и с уголовной ответственностью за использование советской символики и исполнение гимнов СССР и УССР. Об отношении к советскому прошлому следует сказать особо. Украинские политтехнологи прекрасно понимают: поскольку в качестве символического ресурса «майдана» была выбрана традиция, связанная с УНА-УНСО и Степаном Бандерой, противостоять ей с русской стороны может противоположный по направленности идеологический комплекс. Его и следует разрушить. Прежде всего, это бывший советский статус нынешней украинской империи, которая при всём своем антисоветизме хотела бы сохраниться в советских границах. Отсюда все «гримасы» политического курса. При принятии закона, который исключал бы Украину из числа преемников «преступного советского режима», ей как минимум следует избавиться и от советских границ, отдав западные области Польше, а юго-восточные — России (по состоянию до 1917 года), провести реституцию иностранной собственности и т.п. Всё это выглядит невозможным, поэтому борьба с «ужасным советским прошлым» происходит только в сфере идеологии. То есть вместо актов о преемственности принимаются законы о символике, а на площадях крушат бульдозерами монументы советской эпохи. И никто не спешит отпустить Новороссию в связи с тем, что она была предметом именно советского политического контракта, и ещё в 1991-м этот контракт был расторгнут. Цель украинских пропагандистов состоит не в осуществлении реальных изменений государственной концепции, а в том, чтобы выбить из русского дискурса именно те смысловые опоры, которые представляются важными. То есть мешают возводить собственное идеологическое здание на бандеровском фундаменте: даром что «по документам» Украина по-прежнему наследница УССР. В рамках политического дискурса, который сейчас использует Киев, буквально всё подвергается удвоению. Две войны, две победы, две версии русского православия. Киево-Печерскую лавру планируют отобрать у Московского патриархата, чтобы застолбить первородство «украинского национального» православия. И, конечно, попытка похищения советской идентичности не случайна: она осознаётся украинцами как важнейшая часть идентичности русской. Но, к сожалению, украинствующие политики России со своей стороны стремятся ослабить концептуальную целостность русской истории, разжигая конфликт между сторонниками советского государства и дореволюционной России, между «красными» и «белыми». Хотя в реальных условиях войны за независимость Новороссии «белый» Игорь Стрелков и «красный» Алексей Мозговой прекрасно находили общий язык друг с другом. Дело в том, что советский и дореволюционный элементы являются частями единой русской идентичности. «Советское» — это неотъемлемая и составная часть «русского», поскольку мы говорим об идентичности нации, а не идентичности сменяющих друг друга «режимов». Украинцы и «заукраинцы» понимают это прекрасно, потому одной рукой поддерживают то, что разрушают другой. Условием укрепления русской идентичности является синтез, или, говоря языком семиотики, взаимный перевод разных кодов, составляющих единое знаковое пространство русской традиции. В частности, советских ценностей (код «социальной справедливости») и христианских ценностей в православном изложении (евангельский код). Буквально это означает, что мы должны уметь рассказывать на советском языке — о православной «святой Руси», о земле Русской, и наоборот, в рамках древнерусской и византийской традиций — о ценностях справедливого общества (ср., например, «Слово против ростовщиков Григория Нисского»). Тогда русская идентичность укрепится, а русская традиция получит мощный толчок к развитию. Если эта задача кажется странной, то лишь потому, что культурный перевод ещё не осуществлён. Причём с решением нужно поспешить, поскольку процессы культурной диссоциации уже запущены антисистемными акторами как на Украине, так и в самой России. Архетипы традиции, присутствующие в рамках как советской, так и дореволюционной моделях общества, содержатся, если внимательно посмотреть, в византийском наследии России. Речь идёт о том, чтобы раскрыть внутренние механизмы византийской социальности — восточной формы европеизма. Обычно мы воспринимаем византийское наследие только по линии церковной религиозности, лишая себя громадного пласта византийской культуры и традиции, не связанных напрямую с церковно-религиозной проблематикой. Но важнейший этап становления русского дискурса заключается в переводе византийского социокультурного наследия на язык русской и советской традиции, а следом и на космолингву — космополитический язык западного мира. Как разбить историческое зеркало Когда юная украинская патриотка Анастасия Дмитрук написала знаменитое «Никогда мы не будем братьями», она, если убрать из её текста майданную риторику, в сущности была права. Только дело не в том, что кто-то из нас плохой и тоталитарный, а кто-то хороший и свободный — это, понятное дело, политическая мишура. Братья могут быть близнецами, но они не могут быть двойниками. Кто-то один из двойников — ненастоящий. Но кто именно? Решение этого вопроса требует приложения колоссальных усилий в политическом и культурном направлениях. До 2013 года невозможно было представить себе, чтобы русские публицисты свободно говорили то, что они говорят сейчас. Но горькая правда всегда целительна. Например: «Самостийная Украина никогда не была “братской” и дружественной России страной. На самом деле миф о “братском народе” и формальная пророссийскость украинской власти не позволяла России говорить о сути украинского проекта и истории его возникновения. Это рассматривалось бы Киевом как акт информационной агрессии против Украины и оскорбление национальных чувств украинского народа. При этом более всего по этому поводу возмущались так называемые “пророссийские силы” и самопровозглашённые “братья”».1 Если бы дело обстояло по-другому, Украина давно бы мирно разделилась и не настаивала фанатично на своей унитарности. Такой сценарий вполне приемлем для западных областей Украины как раз потому, что галицийская идентичность и есть именно галицийская, а не вывернутая наизнанку русская. С её носителями русские могли бы легко договориться. Но со свидомыми «центральными» украинцами, а социальной базой киевской власти являются именно они, это невозможно, как невозможно договориться с зеркалом. Позиция Киева в русско-украинском конфликте свидетельствует как раз о том, что перед нами не брат и не сосед, пусть даже враждебный, но рационально мыслящий. Это мышление и поведение выдаёт именно двойника, который является управляемым «национальным проектом». Он ставит внешнюю цель (распад России) выше внутренней (сохранить от распада самого себя) в силу свойственной ему негативной идентичности. Не имея собственной позитивной идентичности, новая общность стремится уничтожить старую, теперь чужую. Но что значит уничтожить? Речь идёт не только о банальной оккупации территорий. Не менее важная задача украинства — лишить легитимности и исторической субъектности сам русский мир как целое. Говорить правду необходимо. И правда заключается в том, что существование единой Украины исторически исключает существование единой России и наоборот. Уйти от данной дилеммы мы, к сожалению, не можем. Можем лишь выбрать из двух сценариев один. Нравится нам это или нет, для русского общества есть только один выход из исторического тупика. Понятие «пророссийская Украина» — точно такой же нонсенс, как и «пророссийская Россия». Если она не возвращается назад в Россию как русская территория (а этого украинцы вряд ли хотят), формула её идентичности будет основана на густой русофобии и готовности в удобный момент нанести смертельный удар историческому конкуренту. Даже гипотетическая независимость Новороссии не решила бы проблему в целом, поскольку пассионарные украинцы прекрасно знают, что они воюют именно с русскими, причём не одно десятилетие, и неважно, что думают или хотят думать по этому поводу сами русские. Определяющий характер имеет точка зрения активной, а не пассивной стороны конфликта. Война объявлена — следовательно, одной из сторон предстоит победить или проиграть. Имитация неучастия не отменяет саму войну — она отменяет победу. А. В. Щипков ПОХИЩЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ «Целились в коммунизм, а попали в Россию…». Об этой фразе философа Александра Зиновьева сказано много, суждения о ней разноречивы. Одно очевидно: коммунистом Александр Зиновьев не был. Он выступал против «глобального человейника», как в западном, так и в советском варианте этого понятия. Тем более примечателен его афоризм. К большевикам выдвигается много претензий — от марксизма, который, замечу кстати, не в Москве был придуман, до опломбированного вагона, немецкого генштаба и американского банковского капитала. Но последователи большевиков — советские коммунисты — в конце концов сумели стать для страны своими. Они прошли историческую инициацию и сделали свою эпоху неотъемлемой частью русской истории. Поэтому сегодня отказ от советской идентичности был бы отказом от русской истории как таковой. Это прекрасно понимают на Украине, когда сбрасывают с постаментов памятники советским вождям, вкладывая в это «сакральное» действо вполне конкретный русофобский смысл. В ближайшее время нераздельность советского и русского должна быть окончательно признана российским обществом, а главное — правящим классом России и её так называемой элитой. Имперское и национальное Тем, кто интересуется постколониальной английской литературой и кинематографом, хорошо знакома эта сюжетная ситуация: некая семья, выходцы из бывшей английской колонии, переезжают на Британские острова. Жизнь в бывшей метрополии вырабатывает у них особое качество личности — двойную идентичность. В семейном кругу эти люди живут по своим (например, индийским) традициям, а выходя на улицу — во всём следуют нормам британского общества, начиная с особенностей поведения мужчин и женщин. Обычно двойная идентичность ведёт к синдрому двойной лояльности. Это значит, что, когда у тебя на первой родине происходит конфликт, особенно вооружённый, с участием страны, в которой ты живёшь сейчас, — ты должен выбрать, за кого ты. У меня всегда были прекрасные отношения со многими грузинами, живущими в Москве. Часть из них просто мои друзья. И в августе 2008-го я буквально физически ощущал, что эта двойная лояльность в них присутствует. Человек не мог отречься от своих корней, тем более что грузины всегда демонстрируют приверженность им. Но и прямо выступать против своей новой родины они не могли: они переехали сюда уже давно, многие и грузинского языка не знают. Это нормальная ситуация. Ненормально — когда одна из идентичностей подавлена, разрушена, вытеснена, и люди на самом деле не свободны, поскольку лишены возможности выбирать. Вот на Украине одну идентичность — русскую, подменили другой — украинской, причём в крайне националистическом варианте, подменили и лояльность — и люди теперь лишены свободы выбора. При желании двойную идентичность и синдром двойной лояльности можно проследить на примерах современных авторов — пишущих на русском языке выходцев из Средней Азии и Кавказа. Проследить, начиная ещё с советских времён. Ведь Россия тоже была империей и имела колонии — примем для простоты эту жёсткую схему, и не будем здесь вдаваться в различия между колонизацией и ассимиляцией. Но даже исходя из такой предпосылки мы должны отметить важное различие в самой логике культурных связей и культурного доминирования на Западе и в России. Вот простой пример. Индийское кино возникло после того, как Индия перестала быть колонией Великобритании. А кино на той же Украине, в Армении, Таджикистане, Молдавии, Киргизии, Казахстане, Узбекистане, в Грузии появилось в советский период. То есть, так сказать, в процессе «колонизации». И не просто появилось. В СССР существовала установка: создать многонациональный кинематограф. Можно вспомнить фильмы, снятые на национальных киностудиях союзных советских республик — как местными кадрами, так и режиссёрами из Москвы. Например, «Первый учитель» Андрея Кончаловского. Фильм — о том, как в Киргизии после Гражданской войны налаживается новая жизнь. В аул по комсомольской путёвке приезжает учитель Дюйшен, и пыл советского просветителя сталкивается с многовековыми традициями Востока... И вот такого материала осталось с советских времён очень много. При сравнении с аналогичным британским мы сразу замечаем, что советская метрополия не подавляет и не игнорирует местную идентичность, а укрепляет её, преобразуя в рамках общей имперской парадигмы, вписывая часть в целое. Этот эгалитарный подход — одна из черт советского проекта, который существовал не за счёт локальных идентичностей, но развивался в определённом симбиозе с ними, часто достаточно противоречивом, но не приводящем к взаимному уничтожению. Национальная политика заключалась в культурном эгалитаризме — «подтягивании» национальных окраин к Центру. Нередко этот курс вынужденно вторгался в частную жизнь — тут можно вспомнить хотя бы банальную тему «освобождения женщины Востока», расширения её жизненного мира. Раньше этот мир был замкнут и исчерпывался ролью хозяйки внутри большой семьи. Стоило женщине выйти на улицу — и она становилась ничего не значащей фигурой, тенью своего мужа... Над этими проблемами советская общественная мысль и культурная политика работали как минимум с 1920-х годов. Запад же только-только подошёл к ним. |
![]() | Использование и охрана лесов: проблемы реализации законодательства: Сборник статей /Под ред. Боголюбова С. А., Мининой Е. Л. ИзиСП,... | ![]() | Использование и охрана лесов: проблемы реализации законодательства: Сборник статей /Под ред. Боголюбова С. А., Мининой Е. Л. ИзиСП,... |
![]() | Целью Конкурса является формирование и воспитание у детей и подростков духовной культуры, через знакомство с поздними образцами традиционной... | ![]() | Международная педагогическая дистанционная конференция «Педагогика и образование», сборник статей, часть 3, апрель 2017 г |
![]() | Автор, академик Петровской академии наук и искусств, член Союза писателей России, кандидат технических наук, доцент, полковник в... | ![]() | Сборник праворазъяснительных статей разработан во исполнение плана Главного управления Минюста России по Республике Крым и Севастополю... |
![]() | Отечества откликнуться на зов и посодействовать сохранению русской культуры, языка, идентичности, и ее защите от Исламских захватчиков.... | ![]() | С современная поэзия: русская и зарубежная (сборник статей) / Под ред. А. В. Татаринова. Краснодар: zarlit, 2011 |
![]() | Настоящий сборник продолжает собрание философской публицистики Е. П. Блаватской. В нем представлены статьи, публиковавшиеся в журналах... | ![]() | Настоящий сборник представляет собой очередной выпуск собрания философской публицистики Е. П. Блаватской. Он включает работы, написанные... |
Поиск Главная страница   Заполнение бланков   Бланки   Договоры   Документы    |