Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского


НазваниеИздание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского
страница35/41
ТипДокументы
filling-form.ru > Договоры > Документы
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   41

Итоговые замечания относительно ранней психопатологии и некоторых терапевтических подходов

  1. Можно представить себе большое разнообразие нарушений,
    которым подвластны грудные младенцы: они выходят далеко
    за рамки нарушений привязанности, сохранявшихся только в
    американской классификации, по крайней мере, до настояще­
    го времени.

  2. Их изучение долго относилось исключительно к компетен­
    ции педиатров, но исследования развития младенца в самый
    ранний период его жизни наглядно показали свою прогности­
    ческую ценность не только на ближайшее будущее, но, вероят­
    но, также и на более отдаленный срок и, возможно, для взрос­
    лого возраста.

  3. Перечислим психические нарушения у младенца, на которые
    часто жалуются родители.

3.1. Функциональные расстройства, мешающие родителям:

а) анорексия с рвотой или без нее;

б) нарушения сна, с трудом переносимые, поскольку не поз­
воляют родителям удовлетворить свою потребность в отдыхе:

— трудности с засыпанием;

15 cm.: Fraiberg S. (1975) Ghosts in the nursery; trad, franchise: Fantomes dans la chambre d'enfants // La Psychiatric de PEnfant. 1983. XXVI. 1. 57-98.— Прим. Я. К. Асановой.


  • частые пробуждения с требованием поиграть, причем один из
    родителей просыпается и бранит спокойно спящего супруга;

  • в одних случаях мать, желая «защитить своего мужа», неред­
    ко спит со своим младенцем, который может сосать ее, когда
    захочет;

  • в других случаях младенец снова засыпает только после дол­
    гих часов укачивания; здесь речь идет о ситуации, сравнимой
    с парадоксальными кинезиями, при которых ребенку, однако,
    приходится самому выходить из положения. Они аналогич­
    ны случаям, когда ребенок прибегает к аутосенсорности, что
    наблюдается у детей, чувствующих себя одинокими (при гос-
    питализме или у дисгармоничного ребенка, не представляю­
    щего себе ментальных репрезентаций родителей).

Эти функциональные нарушения постыдны для родителей, прибегающих к небезопасной помощи гипнотических или анк-сиолитических средств, могущих создать опасное для будуще­го состояние привыкания. Следующие факты должны быть известны родителям и консультирующим их специалистам:

  • хронобиологический календарь, противопоставляющий день
    ночи, устанавливается только в шесть месяцев;

  • кроме того, то, что родители с готовностью называют трудно­
    стями засыпания, может соответствовать первой фазе пара­
    доксального сна, во время которой, по принятому мнению, не
    следует брать ребенка на руки. Известно, что младенец видит
    сны, что у него есть фазы парадоксального сна с быстрыми
    движениями глаз и эрекциями, если это маленький мальчик;
    следовательно, он может испытывать страхи, подобные кош­
    марам взрослых. Таким образом, определенно нехорошо для
    ребенка, если на его крик не реагируют под тем предлогом,
    чтобы позволить ему «развивать легкие» и чтобы он не рос
    «мокрой курицей».

Все эти знания дают возможность профилактических дей­ствий, которые не освещены средствами массовой информа­ции, доводящими до всеобщего сведения лишь самые драмати­ческие ситуации.

Но невозможно помешать:

— некоторым родителям, которых беспокоит возможность вне­
запной смерти ребенка, радоваться, несмотря на их жалобы

455


вслух, бессоннице своих младенцев: ребенок не спит и кри­чит — значит, он не умер;

— некоторым плохо подготовленным медикам пренебрегать
изучением отношений в родительской паре и места, занимае­
мого в ней ребенком: его бессонница может позволить матери
избегать половой близости с мужем или смягчить чувство
вины перед бабушкой с материнской стороны и т. д.

3.2. Нарушения развития с весьма разнообразным значением;

  • энцефалопатии;

  • дисгармонии менее тяжелые, но представляющие проблему
    своим психотическим смыслом.

По этому поводу есть следующие замечания:

А. Достижения генетики позволяют все более и более точ­но определять возможность или даже вероятность появления болезни или уродства у детей. Впрочем, прогресс в исследова­ниях зародыша уже сейчас позволяет обнаружить многие от­клонения. Как предупредить об этом родителей и какую ин­формацию им предоставить?

Б. Что можно сделать для серопозитивных матерей, кото­рые обязательно хотят иметь ребенка с риском умереть и ро­дить ребенка, зараженного СПИДом (20% случаев)?

В. Нарушения, о которых заявляют родители, лучше осве­домленные о серьезных ситуациях, например психозах, слиш­ком часто вызывают скептическую реакцию плохо информиро­ванных педиатров, и только трагический конец подтверждает основательность родительских опасений, но слишком поздно.

3.3. Плохое обращение с детьми (в том числе сексуальные
злоупотребления или преступная небрежность) встречается во
всех слоях общества.

4. Изучение каждого случая предполагает:

  • изучение условий жизни в социокультурном плане;

  • изучение отношений в семейной паре, если она существует;

  • исследование психического здоровья матери, направленное
    прежде всего на выявление ее депрессии. Депрессия может

быть принята за психоз (послеродовой), может быть замаски­рована тревогой: патология матери в случае послеродовой де­прессии очень часто может быть выявлена по наличию интер­активных нарушений или депрессии младенца, могущей по­влечь за собой, например, мерицизм16.

5. Терапевтические консультации составляют форму кратко­срочной психотерапии С. Лебовиси17. Мы постараемся показать, почему нам понадобилось рассказать о различных аспектах раз­вития и психопатологии младенца, чтобы проиллюстрировать сферы терапевтической компетенции.

Здесь я скажу только, что при таких консультациях, как правило, специалист оказывается перед тремя действующими лицами: младенцем и его родителями, причем на каждого из них может быть оказано воздействие, и ни об одном из них, особенно о младенце, не следует забывать. Необходимо изу­чить интерактивную ситуацию, элементы передачи между по­колениями и суметь руководствоваться метафорической эмпа-тией и сживанием. Я постараюсь это показать.

Как видно из вышеизложенного, настоящее изучение ранних интеракций предполагает знание способов развития зародыша и новорожденного; оно требует сотрудничества коллективов об­щей и детской психиатрии, а также педиатров, акушеров и гене­тиков, поэтому мы настаиваем на необходимости развития пси­хиатрии новорожденных.

16 Мерицизм — это пережевьшаиие произвольно отрыгиваемой пищи
спустя несколько минут после еды; весьма сильно отклоняющееся
пищевое поведение, необычайно изощренное для младенческого воз­
раста.— Прим. Н. К. Асановой.

17 cm.: Lebovici C. A propos des consultations therapeutiquc //J. de la
Psychanalyse de 1'enfant. 1986. 1.135-152,— Прим. Н, К. Асановой.
457

Серок Лебовиси

теория привязанности и современный психоанализ

Доклад на франка-русском коллоквиуме по психоанализу (Москва, 1997, июнь)

Перевод с французского Г. М. Северской, научная редакция Н. К. Асановой

изложенный на сеансе, позволяет восстановить превратности инвестирования объекта желания.

Здесь мы остановимся на решающем влиянии Боулби на развитие исследований привязанности, прежде всего американ­ских, а также покажем, что пересмотр фрейдовской метапсихо-логии, к которому неизбежно ведет интерактивная теория при­вязанности, может открыть нам интересные перспективы в отношении понимания развития психической жизни младенца и его представлений о себе.

Но Боулби до конца своей жизни заявлял, что остается вер­ным психоанализу в его первоначальном, фрейдовском варианте.


Вступление

Пациент заявляет: «Я потерял объект моей привязанности?-. Речь идет об игрушке, о которой он теперь вспоминает, о по­жарной машинке, с которой он играл в четыре года; она была красная, металлическая, он поранил себе руку, играя с ней; если покрутить ручку, можно было поднять лестницу, «настоящий фаллос». Но он не знает, что случилось с этой машинкой. От­сюда его заявление о потере. В начале сеанса он рассказал о своем сне: он приезжает на вокзал в городе, где живет его мать, вдова; он оставляет в камере хранения огромный рюкзак, по­том у него дома в погребе книги лежат в ящиках с песком. Я предложил гипотезу, по которой этот сон означает желание отказаться от сложных жизненных обязанностей и обнажен­ным вернуться к матери. Но воспоминание об этой игрушке детства, насыщенной аллегорической и метафорической цен­ностью (пожарный, лестница, красное, рана), приходит к нему в конце сеанса и демонстрирует, что отдаленное воспоминание делает возможным представление — и «изложение» — кон­фликтных связей с объектом любви, матерью, и сексуальными волнениями детства. Являются ли эти связи простой привязан­ностью? Во всяком случае, такова версия тех, кто следует тео­рии привязанности Боулби. Пример, который мы выбрали и который был бы весьма банальным, если бы пациент не заго­ворил об «объекте привязанности», показывает, что сценарий,

Развитие психоаналитических воззрений Боулби, изложенное им самим

Первое упоминание о психоаналитических исследованиях Джона Боулби относится уже к концу 1950-х годов. Впоследст­вии он объяснит причины, которые привели его к такой глубо­кой модификации фрейдовской теории генезиса объектной свя­зи. Сохранилось объяснение по этому поводу, данное им 30 лет спустя, в 1988 г.: «Несколько лет назад я в качестве психиатра некоей семьи исследовал поведение маленьких детей, оторван­ных от своей семьи и порученных заботам чужого человека. Они явно показывают свою тяжелую тоску и отчаянное жела­ние вновь обрести свою мать. Таким образом, встает вопрос об объяснении происхождения и природы этой необыкновенно интенсивной связи между ребенком и матерью. Согласно един­ственной теории того времени, ребенок эмоционально привязы­вается к своей матери, поскольку она его кормит. Я не был удов­летворен этим ответом и обрадовался, ознакомившись с идеями Конрада Лоренца. Этологи, как я обнаружил, также интересо­вались изучением тесных связей между малышами и их роди­телями у представителей многих биологических видов, а не только человека. Кроме того, поскольку они были профессио­нальными биологами, их подход в корне отличался от того, ко­торый я до сих пор встречал у психологов и психиатров. Связи между людьми, как я узнал тогда, могут быть изучены экспери­ментально, и их важность для выживания можно понять в све-

459

те теории эволюции». Несколькими строками ниже мы читаем: «Теперь, тридцать лет спустя, я счастлив, что пошел по этому направлению... (действительно) программы исследований осно­ваны на биологии, подобно программам психиатров-"физио-логов", неоправданно присвоивших название биологической психиатрии» (Bowlby, 1988, р. 2). И наконец, Джон Боулби объ­ясняет в той же работе основы -«этого нового подхода»: «Глав­ные положения, которые я запомнил, следующие:

  1. значимые эмоциональные связи между людьми необходимы
    для их выживания и, следовательно, имеют первичную цен­
    ность;

  2. они могут быть поняты, исходя из кибернетических контуров,
    находящихся в нервной системе каждого партнера; функция
    этих связей — поддерживать их близость или доступность;

  3. для эффективных действий каждый партнер строит в своей
    психической системе модели себя и других, а также паттерны
    взаимодействий, установленные ими между собой;

  4. такие соображения требуют, чтобы теория генезиса развития
    заменила теории, описывающие специфические фазы разви­
    тия и постулирующие, что человек может быть зафиксирован
    на этих фазах или регрессировать к ним» (Bowlby, 1988, р. 2).

Первые психоаналитические работы, свидетельствующие о новых позициях Боулби, относятся к концу 1950-х — началу 1960-х гг. В 1958 г. он завершает объемистый труд «О природе связей между ребенком и его матерью» (1958a)1 предложением отказаться от термина «зависимость», который уместен, по его мнению, только при описании вторичных связей. «Психологи­ческая привязанность по своей природе совершенно отлична от зависимости от удовлетворения физиологических потребнос­тей. Это означает, что психологическая привязанность и потеря привязанности — понятия, имеющие собственный статус, неза-
1 Здесь допущена небольшая неточность; речь идет о работе:

Bowlby J. (1958b) The child tie's to his mother// Int. J. Psychoanal. 39.5.350-373.Прим. Н. К. Асановой.
висимый от потребности ребенка в том, чтобы его физиоло­гические нужды удовлетворялись объектом. Таким образом, мы уже не можем довольствоваться утверждением об эквива­лентности груди и матери или говорить об оральной связи и первичной аналитической связи» (Bowlby, 1958а, р. 371)2. В 1958 г. Боулби критиковал термин «тревога разлуки», пред­лагая понятие «разрыв связей привязанности» (19586).

Таким образом, мы хорошо видим, какой путь проделал Дж. Боулби за эти тридцать лет, вероятно, под влиянием кри­тики, которой он подвергся в связи с его встречами с Лоренцем, изучением работ приматолога Харлоу в Йельском университе­те, чтением Пиаже и, наконец, его интересом как семейного психиатра к информатике и кибернетике.

Теперь рассмотрим последствия такого драматического пе­ресмотра этих работ и позицию Дж. Боулби по отношению к психоанализу и психоаналитикам3.

Отказ Дж. Боулби от теории поддержки, основного посту­лата Фрейда при описании рождения репрезентации объекта, сблизил его с нейросайентистами (представителями нейроби-ологических наук). Следует напомнить, что современная это­логия мало подвержена влиянию бихевиоризма, и ей непонят­на антропоморфическая наивность тех, кто психологизирует исследования поведения животных, которые, по мнению этих специалистов, интересны исключительно тем, что делают воз­можными психофизиологические эксперименты над изучае­мым в генетическом и нейробиологическом плане поведением.

Но исследования интеракций, способствующих привязан­ности, направлены в принципе на первичное поведение, под­держивающее социальную близость между младенцем и тем, кто его воспитывает; взаимный импринтинг определяет запро­граммированные способы поведения, на которых строится ди­алог этих интерактивных партнеров: так, мать превращает ран-

2 Перевод мой.— С. Л.

3 См. по этому вопросу главы, которые я посвятил этой темев моей книге «Грудной ребенок, мать и психоаналитик» (Le nourrisson, la mere et le psychanalyste. Paris: Le Centurion, 1983).
461


ние навыки младенца в умения. Дж. Боулби объясняет, что не­которые жесты младенца не имеют иного значения, кроме фи­логенетических остатков. Самое большее, что он допускает: эти жесты могут стать объектом материнских интерпретаций, ко­торые Рене Дяткин и я предложили называть «творческое предвидение»4. По Дж. Боулби, так обстоит дело, например, когда младенец протягивает руки к матери, точно так же, как обезьянка, бегущая к матери, чтобы прицепиться к ее груди. Таким образом, Дж. Боулби признает правоту И. Германна, когда говорит об истинкте целляния (Hermann, 1972).

Но психоаналитики, особенно в США, описывали данные интеракции, не уделяя внимания влиянию этих работ на фрей­довскую теорию. Вспомним, однако, еще раз, что принятие точ­ки зрения Боулби ведет к отказу от теории поддержки импульса и инвестирования объекта, а также от теории галлюцинаторного генезиса репрезентации объекта.

Как мы уже видели, в 1988 г. Дж. Боулби называет себя биологическим психиатром. Но в своих недавних работах он продолжает считать себя психоаналитиком. В 1981 г. он опре­деляет свою теоретическую и техническую позицию: он счита­ет, что неприемлемы ревизионистские предложения, делающие психоанализ герменевтической дисциплиной или опытом по­вествования. Теория привязанности — этим термином пользо­вались, как он напоминает, Зигмунд Фрейд и Анна Фрейд — закрепляет психоанализ в области наук о природе, как того решительно желал сам создатель психоанализа. В этой работе Дж. Боулби, напоминая о своих гипотезах как исходящих из других научных областей, считает, что они позволяют описать модели сознательных и бессознательных процессов, а также различия между тем, что можно назвать причиной, функцией и целью определенного вида поведения.

Эти взгляды, надо отметить, заставляют Дж. Боулби пред­ложить значительные изменения психоаналитической техни-

4 Здесь ссылка на работу: Lebovici S.t Diatkine R. (1954) Etude cles fantasmes chez 1'enfant // Revue Frangaise de Psychanalystes. XVIII. 1. 108-155.—Прим. Н. К. Асшювой.

ки: «Искусство психоаналитической терапии должно вдохнов­ляться эмпатией и уважением к индивиду, живущему в уни­кальном, только ему присущем мире» (резюме статьи Боулби «Психоанализ как естественная наука» во французском пере­воде).

Боулби считает, что теоретически он верен Фрейду, так как основная гипотеза той дисциплины, которую он называет сего­дня психопатологией развития, состоит в том, что «истоки пси­хического здоровья и болезни можно найти в детстве. Чтобы понять функционирование человека в настоящее время, необ­ходимо знать, каким образом он/она стал/стала мужчиной или женщиной, которых мы видим сегодня» (Bowlby, 1988, р. 1).

Дж. Боулби считает, что эпидемиологические исследования подтверждают такие взгляды. Он пытается это показать, поль­зуясь исследованиями депрессии женщин в общей популяции: депрессия предполагает сочетание факторов, среди которых выявляются: серьезная утрата в год, предшествующий ее нача­лу, отсутствие человека, который мог бы оказать поддержку, и плохие жизненные условия. Но Дж. Боулби настаивает на час­тоте исторической переменной, а именно утраты матери в воз­расте до 11 лет. Вследствие важности исторических факторов такого рода в этиологической констелляции Дж. Боулби на­стаивает на прогностической ценности первичных особеннос­тей привязанности, как они были определены М. Эйисворт в 1969 г. (Ainsworth et al., 1969):

  1. здоровый фактор: ребенок пользуется привязанностью, даю­
    щей ему чувство безопасности, поскольку фигуры привязан­
    ности легко достижимы и помогают ребенку переносить не­
    благоприятные обстоятельства;

  2. нездоровая привязанность: ребенок тревожится, так как не
    уверен в доступности того, кто представляет привязанность;

  3. другой тип патогенных отношений привязанности характери­
    зуется тревогой избегания, когда ребенок не находит контак­
    та со своим объектом или когда объект постоянно отталкива­
    ет его. Дж. Боулби считает, что такая типология способствует
    прогнозу.


463

На основе сделанных выводов он определяет психопатоло­гию развития, которая, исходя из этих паттернов привязаннос­ти, позволяет предусмотреть уязвимость или стойкость каждо­го индивида перед лицом жизненных событий. Выдвинув такую гипотезу, Дж. Боулби подчеркивает ценность длительных лон-гитюдных исследований, каковы бы ни были их сложность и стоимость: по его мнению, они столь же важны, как биологичес­кие исследования изменений иммунитета. Но, принимая во вни­мание одновременно эти первоначальные варианты типологии интеракций, события, имевшие место впоследствии в жизни тех и других их участников, и, наконец, их жизненный цикл, мы вправе говорить о психопатологии психического развития, ее биологических основах и ее подтверждении эпидемиологичес­кими и клиническими исследованиями.

Как мы видим, Дж. Боулби свел психоаналитическую тео­рию к ее прогностическому значению, принимая до некоторых пределов понятие повторения способов поведения, существо­вавших в детстве, но не сохраняя при этом совокупность мета-психологических соответствий, относящихся к теории объект­ной связи и генезиса связей. Такая позиция, вероятно, вызвала много дискуссий в психоаналитическом сообществе. Здесь мы скажем только, что несомненное существование связей ранней и взаимной привязанности не может заставить отказаться от важности метафорических и конструктивных интерпретаций прошлого, даже если неизбежно ставится под сомнение фрей­довский статус рождения объекта и его психических репрезен­таций. Но это уже другая история!

В своей последней книге, опубликованной в 1990 г., Дж. Бо­улби верен своей центральной идее, согласно которой наша биография зависит от нашего детства. Эта книга посвящена Дарвину; в настоящее время готовится ее французский перевод (Bowlby, 1990). Я не читал ее, но ознакомился с ее анализом, подготовленным Джоном Пейделем (Padel, 1991). Боулби ду­мает, что Чарльз Дарвин, потерявший мать в восемь лет, так и не преодолел этот траур: у него не осталось никакого воспоми­нания о ней. При этом, как мы знаем, Дарвин страдал хрониче­ской тревогой, сопровождавшейся болями в желудке. Боулби выявляет среди этиологических факторов тяжелых депрессив-

ных приступов, которыми страдал Дарвин, ситуации, вновь воплощающие тревогу сепарации: отъезд из Англии в морское путешествие с целью доказать себе свою выносливость, расста­вание с супругой в начале ее первой беременности, пережива­ния, связанные с неприятием его произведений. Мы знаем, что обнаружены очень интересные заметки Дарвина о развитии двух его старших детей. Боулби задается вопросом: не пытал­ся ли Дарвин таким образом доказать себе, что его раннее дет­ство было счастливым? Не стоит, конечно, вдаваться в даль­нейшие детали, чтобы доказать, что вплоть до конца своей жизни Дж. Боулби был убежден, что важность, которую он придавал ранним эпизодам биографии, свидетельствует о его верности фрейдовскому открытию.

Привязанность и утрата

Три толстых тома, опубликованных Дж. Боулби в 1969-1980 гг., были переведены на французский язык и изданы в переводе в 1978-1984 гг. Они, без сомнения, получили широкий отклик в мире психологии и являются необходимым справочным матери­алом, в особенности первый том, посвященный привязанности. Но эти труды мало повлияли на психоанализ, особенно во Фран­ции, что, конечно же, несправедливо. Мы напомним здесь неко­торые положения этих работ, что, впрочем, не может заменить их прочтения.

В первом томе — «Привязанность» (1969) — Боулби посто­янно подтверждает свою верность Фрейду, о чьем интересе к прямому наблюдению за развитием ребенка он и напоминает. Но обнаружение связанного с чувством покинутости страдания де­тей, разлученных с матерями и наблюдавшихся Джеймсом Ро-бертсоном (1953) в детских яслях в Хэмпстеде во время войны, наводит Боулби на мысль о том, что значимость связей между матерью и ребенком важнее, чем оральная зависимость ребенка. Он ориентируется на изучение «инстинктивного поведения»; он начинает изучать его системную регуляцию, предполагающую «способность к адаптации» к окружающей среде, которая про­является в поведении человека «степенью и способом вклада в сохранение популяции первичного окружения человека»
465

(Bowlby, 1969, р. 91). Для Дж. Боулби речь идет о другом вари­анте того, что Хайнц Хартмани определял как «приемлемая ок­ружающая среда человека». Но Дж. Боулби подчеркивает регу­лирующее значение для приматов человеческого рода эффектов обратного действия, проявляющихся, например, благодаря речи. Определенные последовательности поведения активируются физиологическими и особенно гормональными причинами, но также скрытыми и подчас противоречивыми тенденциями, вы­явление которых — задача психоанализа. Сенсорность заставля­ет чувствовать эти скрытые тенденции, но чувства и эмоции дают возможность квалифицировать, признать их, даже если речь может выразить их лишь в недостаточной степени. По это­му краткому изложению идей, выдвинутых Дж. Боулби, можно понять, что ему понадобилось уточнить, в каком смысле он ис­пользует термин «инстинкт»: в этой книге (Bowlby, 1969, р. 189) мы находим рассуждение, которое необыкновенно похоже на то, что во Франции понимают под термином «импульсы». Дж. Бо­улби напоминает здесь, что инстинктивное поведение определя­ется, помимо прочего, и отпечатком-импринтом, который при­водит его в действие.

В этих условиях поведение привязанности существует и у человека, оно всеобще, проявляется во всех возрастах и по от­ношению ко многим людям, помимо близких родственников; оно предъявляет свои требования близости во многих ситуаци­ях. Но Дж. Боулби, возвращаясь к работам с приматами (не человеком), считает, что нельзя описывать его как связанное с удовлетворением сексуальных потребностей. Оно всеобщее, аффективное; это первичное поведение, которое в то же время связано и с сексуальностью.

Его регуляция интерактивна. Но Боулби описывает случаи гармонии и интерактивной несовместимости: например, со сто­роны младенца проявление привязанности — антитеза исследо­вательскому игровому поведению. У матери забота о ребенке мо­жет быть изолирована в агрегате противоречивых способов поведения.

Подобным образом некоторые состояния ребенка активи­руют его поведение привязанности, например, его усталость, голод, холод, нездоровье. Мать также играет роль в активизп-

ции поведения привязанности младенца, когда она покидает ребенка, избегает близости с ним. Активирующими факторами являются и другие различные события, такие, как отвержение со стороны других взрослых или ситуации стресса и тревоги.

Дж. Боулби гораздо ранее, чем в работе, которую мы здесь кратко анализируем, описал хронологию первых реакций при­вязанности у младенца по отношению к значимым людям. В частности, им описаны ориентация младенца в направлении человеческого лица, поворот головы и сосательные движения, хватание, цепляние и протягивание руки, улыбки, крики и плач; он также показывает их постепенную, но быструю фока-лизацшо на матери, отличаемой ребенком. В то же время Бо­улби считает, что замечания Шпица относительно тревоги восьмого месяца слишком ограничительны, и поэтому их при­менение в области общественного здравоохранения может представлять опасность5.

В приложении, заключающем этот том, Боулби определяет свою позицию по отношению к новому в психоаналитической теории. Он критикует слишком расплывчатый, по его мнению, характер предложенного Винникоттом описания «холдинга», но в достаточной степени приближается к теориям так называ­емой венгерской школы и Ференци, когда говорит об океани­ческом слиянии и о первичных связях. Кстати отметим, что Дж. Боулби несколько раз ссылается на интерактивные -шорт-реты», подобные тем, которые М. Давид и Ж. Аппель описыва­ют с 1966 г. (David, Арре1, 1966).

Второй том (1973) посвящен теме «Сепарация, тревога и гнев» (Bowlby, 1973). Он содержит ссылки на клинически при­знанные факты; в нем описаны индивидуализированные состо­яния психопатологии страха и тревоги. Тревога сепарации характеризует угрозу психическому равновесию грудного мла­денца, который должен иметь возможность «переживать теп-
5 Я получил несколько писем Ренс Шпица (к сожалению, я не сохранил этой корреспонденции), в которых он резко критиковал Боулби, обви­няя его в том, что он перестал быть психоаналитиком, отказавшись от теории оральных потребностей и желаний.
467


лую и непрерывную связь со своей матерью (или женщиной, постоянно замещающей мать), в которой оба могут обрести счастье и удовлетворение». Именно такое состояние описывал Боулби уже в 1951 г. в своем отчете, адресованном Всемирной организации здравоохранения (Bowlby, 1951).

Наблюдения последствий сепарации, собранные друзьями Боулби, супругами Робертсон, позволили ему систематизиро­вать их следующим образом:

  1. что происходит, когда ребенок, разлученный с матерью, вновь
    обретает ее;

  2. что происходит с более старшими детьми и даже взрослыми в
    случае сепарации с дорогим им человеком или его смерти;

  3. более поздние проявления тревоги после сепарации; различ­
    ные наблюдающиеся нарушения имеют, среди прочих, одну
    цель — укрепить аффективные связи с образами родителей.

Таким образом, Дж. Боулби изучает семиологию страха и тревоги сепарации, т. е. в принципе различные формы фобий. Однако он критикует использование этого термина, который грозит слишком точным определением ситуации, вызывающей страх, тревожность или тревогу Он в особенности не согласен с применением этого диагноза при детских «псевдофобиях», которые представляются ему скорее прямыми последствиями отсутствия матери, Т. е. проявлениями тревоги сепарации, очень близкими к тому, что вызывает страх у животного.

Третий том — «Утрата: грусть и депрессия» (1980) — каса­ется вопросов, посвященных трауру взрослого после потери су­пруга или ребенка, и рассматривает проблему траура в других культурах. По Дж. Боулби, на процесс работы траура влияет пять факторов:

  • личность и роль утраченного человека;
    возраст и пол лица, переносящего траур;

  • причины и обстоятельства утраты;

  • психологические и социальные обстоятельства, в которых на­
    ходится переживающее траур лицо в момент утраты эмоцио­
    нально значимого человека и после утраты;

личность переживающего траур лица и, в частности, его спо­
собность восстанавливать любовные связи.

Как видим, Дж. Боулби, определяя таким образом некоторые индивидуальные особенности работы траура, отдаляется от фрейдовских концепций интроективных идентификаций мелан­холика, Он напоминает, что характерные черты траура взросло­го человека связаны с внутренним миром привязанности, сло­жившимся в его детстве. В связи с этим Боулби в первый раз подробно говорит о своем интересе к теориям информатики и системным и кибернетическим моделям. «...(Когнитивные на­клонности) являются для человека функцией моделей репрезен­тации его фигур привязанности и себя самого, которые он со­ставил в своем детстве и отрочестве, и, если точки зрения, выдвинутые в этой работе, окажутся правильными, они, в свою очередь, являются функцией его опыта в семье на протяжении многих лет» (Bowlby, 1980, р. 301).

Дж. Боулби предлагает различать среди этих специфичес­ких и «когнитивных» наклонностей следующие:

  • какую роль переживающее траур лицо признает за умершим
    человеком;

  • как оно понимает свою собственную роль в утрате и как бы ее
    рассматривал умерший человек;

что этот человек ждет от лица, помогающего ему;

  • до какой степени он сознает свои проекции на прошлое;

  • до какой степени его ожидания открыты для новой информа­
    ции.

Дж. Боулби изучает в этом третьем томе траур у ребенка: будучи верен генетическим концепциям Пиаже, он напомина­ет в конце этого тома о важности постоянства объекта в фор­мировании траура у ребенка. Но в последней части своей кни­ги он обращается к понятию репрезентации. Сам он пишет, что психоаналитики предпочитают говорить в этой связи о «фан­тазиях».

Отметим некоторые частности, на которые французские читатели Боулби обращают недостаточное внимание:

468

  1. связь привязанности описывается как свойство живого суще­
    ства: она характеризует животные качества человеческого су­
    щества скорее, чем его желание объекта, галлюцинаторно
    представляемого, исходя из орального удовлетворения, вновь
    вызванного к жизни его аутоэротизмом;

  2. взаимные связи привязанности определены внутренними и
    рабочими моделями;

  3. понятие репрезентации, согласно способу употребления это­
    го термина в когнитивистской психологии, появляется в про­
    изведении Боулби, который сближает репрезентации с фан­
    тазиями и не различает (во всяком случае, насколько нам из­
    вестно) сознательные и бессознательные репрезентации.

Эти замечания представляются нам важными для тех, кто хочет понять, как родилась в Америке психопатология разви­тия. Разумеется — об этом мы уже напоминали — Боулби заяв­лял о своей верности Фрейду и психоанализу, подчеркивая связи между психической патологией и развитием. Но авторы, работающие в области психологии и психопатологии развития, ссылаются на совершенно другие взгляды. Они опираются на произведение Боулби и в особенности на его общую гипотезу внутренних рабочих моделей привязанности и на парадигму М. Эйнсворт, о которой пойдет речь далее.

Парадигма М. Эйнсворт

После того как Дж. Боулби под эгидой Всемирной организации здравоохранения опубликовал свою работу о последствиях не­достаточности материнского ухода (1951), та же организация (ВОЗ) поручила Мэри Эйнсворт произвести оценку последст­вий сепарации ребенка и матери; Эйнсворт представила не­сколько критических работ (Ainsworth, 1961), продолжая со­трудничать с Боулби, именно в то время, когда он занимался драматическим пересмотром своих позиций, о котором речь шла выше, в результате чего он выдвинул гипотезу взаимной и общей привязанности.

В 1969 г. М. Эйнсворт предложила эксперимент «незнако­мой ситуации», который теперь принято считать «парадигмой

привязанности» (АшзигогС еС а!., 1969). Речь идет об исследо­вании, проходящем в лаборатории и направленном прежде все­го на то, каким образом ребенок в возрасте одного года вновь встречает свою мать после длящейся несколько минут разлу­ки. Ребенок и мать играют в обычной комнате, где находятся игрушки, в присутствии незнакомого третьего лица. Мать вы­ходит из комнаты, а наблюдатель пытается играть с ребенком, который с ним познакомился. Затем мать возвращается, а не­знакомец выходит. Цель эксперимента — изучить условия по­вторной встречи матери и грудного ребенка. Эксперимент не­редко нуждается в повторении.

Мэри Эйнсворт предлагает распределить детей, подвергав­шихся этой процедуре, на три категории:

• группа А (37%), «недоверчивые»: встреча задерживается, пока
ребенок не прекратит играть в своем углу;

группа В (50%), «доверчивые» (с чувством защищенности): дети этого типа радостно принимают покинувшую их мать; группа С (13%), «амбивалентные»: поведение детей противо­речиво.

Успех этой процедуры был и остается значительным, осо­бенно в США. В настоящее время она применяется к отцам с их детьми, чаще в возрасте 18 месяцев.

Мы считаем, что психоаналитику небесполезно задаваться вопросом о причинах популярности процедуры эксперимента «незнакомой ситуации»:

  • речь идет о простом испытании, которое легко можно органи­
    зовать, желательно в комнате, позволяющей вести наблюде­
    ние за ситуацией через нетонированное стекло и записывать
    происходящее на видеопленку;

  • эксперимент достаточно стандартный, чтобы оправдать сход­
    ность ситуаций;

  • «незнакомая ситуация» основана на простой гипотезе: крат­
    косрочная и, следовательно, в принципе не травматизирую-
    щая разлука является в момент возвращения уходившего ро­
    дителя парадигмой особенностей привязанности у этого

471

ребенка, другими словами, это позволяет определить «рабо­чую модель» привязанности, которая устанавливается у ребен­ка. Впрочем, шкала чувствительности матери к разлуке с ре­бенком позволяет выявить особенности ее психической жизни', и, что особенно важно, этот способ исследования в принципе не требует никаких психопатологических или биографичес­ких соображений.

В настоящее время наблюдается настоящий эпистемологи­ческий скачок; только что изложенные соображения объясня­ют его тактическую важность в глазах тех, кто забывает о свя­зях Боулби с психоанализом и хочет доказать с помощью процедуры «незнакомой ситуации», что можно признать рав­нозначными внутренние модели привязанности и психические репрезентации матери, существующие у ребенка. Впрочем, мы помним, что Боулби открыл дорогу в этом направлении, пред­почитая пользоваться понятием опознание», которое осуще­ствляет ребенок, а не говорить о его фантазиях о матери.

Различные исследования, проведенные исходя из парадиг­мы незнакомой ситуации, позволяют сделать некоторые выво­ды, которые мы можем резюмировать следующим образом:

  1. Качества привязанности являются долговременными и
    позволяют, как это показывают некоторые лонгитюдные иссле­
    дования, предсказывать чувство уверенности ребенка, в част­
    ности, при его поступлении в школу.

  2. Модальности привязанности могут быть предсказаны ис­
    ходя из качества и синхронности ранних интеракций между ре­
    бенком и его матерью (Isabella, Belsky, Von Еуе, 1989). В случаях
    интерактивного взаимодействия, наблюдаемых у младенцев в
    возрасте одного, трех и девяти месяцев, синхронность ранних
    интеракций позволяет предсказать, что в возрасте одного года
    привязанность младенца к матери будет уверенного типа.

  3. Типология ранних интеракций может быть изменена при
    психологическом консультировании матери6.

6 Это показывает статья Ж. Баллегье (G. Balleguer), опубликованная в журнале: Psychiatrie de Enfant. 1991. 34. 2.


  1. Эти замечания позволяют выделить определенное посто­
    янство между моделью привязанности матери и типом привязан­
    ности, который формируется у ее ребенка; этот последний тип
    привязанности, без сомнения, приобретет стабильный характер,
    и все может произойти так, как будто можно предсказать, что он
    будет передан следующим поколениям: таким образом, такое
    сложное понятие, как трансгенерационная передача, оказывает­
    ся сведено до этой простой связующей нити передачи модели
    привязанности.

  2. Работы Мэри Мэйн (1985) по этому вопросу свидетель­
    ствуют о наиболее высоких ожиданиях. Внутренние рабочие
    модели привязанности понимаются как психические репрезен­
    тации аспектов мира, других и себя или взаимоотношений с
    другими, имеющие особую важность для любого индивида.

Термин «внутренняя рабочая модель» был предложен в 1943 г. К. Крейком (Craik, 1943)и принят Боулби, посколь­ку он давал динамический образ, Мэри Эйнсворт заметила, что у матерей, чувствительных к призывам новорожденного, дети меньше плакали; у этих детей устанавливалась лучшая коммуникация с матерью к концу первого года их жизни. Эта констатация была положена в основу ее эксперимен­тальных исследований и ее классификации детей в момент встречи на три категории: В - доверчивые, А = недоверчи­вые, С = амбивалентные. Недавно Мэри Мэйн предложила добавить категорию D = недоверчивые-дезорганизованные (Main et al., 1985).

Во всех работах этот автор настаивает на непрерывности между категориями и последующим поведением детей и на со­ответствии этих категорий степени чувствительности матери.

Таким образом, можно понять, что, по мнению авторов, придерживающихся ее взглядов, можно говорить о трансгене­рационной передаче и особенно о том, что репрезентация ма­тери для ее ребенка практически эквивалентна этой рабочей модели привязанности.

Отсюда следующие предложения Мэри Мэйн и др. (1985), касающиеся определения внутренних рабочих моделей привя­занности:
473

  1. рабочие модели являются психическими репрезентациями, со­
    держащими как когнитивные, так и аффективные элементы;

  2. они формируются на основе обобщения репрезентаций собы­
    тий;

  3. они существуют вне сознания и наделены определенной ста­
    бильностью;

  4. события, исходя из которых формируются рабочие модели
    привязанности, связаны с событиями, относящимися к при­
    вязанности; эти последние представляются «результатом»
    «инстинктивного» принципа стремления к близости;

  5. грудные младенцы, пытающиеся обеспечить себе наибольшую
    близость с человеком, ухаживающим за ними, и принимаемые
    им, формируют не такие рабочие модели, как младенцы, полу­
    чающие «заблокированные» или «непредсказуемые» реакции;

  6. эти рабочие модели могут сформироваться с самого начала
    жизни и выражаются в типологии парадигмы Эйнсворт.

Мы не продолжаем эту практически дословную выдержку из работы Мэри Мэйн с коллегами относительно определения вну­тренней рабочей модели привязанности. Читателю становится ясно, что они подводят нас к когнитивистским воззрениям, ясно изложенным в недавней работе И. Брезертона (Bretherthon, 1989).

Этот автор сравнивает качество коммуникаций между мла­денцем и взрослыми и сопоставляет их функционирование вза­имодействия с внутренней рабочей моделью привязанности. Он отмечает также, что возможные трудности в коммуникации в рамках отношений с объектом привязанности распространя­ются на коммуникации с третьими лицами, когда речь идет о привязанности. Здесь он упоминает исследования по изложе­нию сценариев привязанности на основе семейных фотогра­фий или сцен, сыгранных «клоунами» перед этими детьми в возрасте шести лет. Дети из группы, ранее обозначенной как «доверчивая», дают более оптимистичное изложение сценари­ев или описание фотографий, представляющих расставание. Эти исследования, проведенные Джудит Кассиди и Мэри Мэйн, сейчас готовятся к публикации. Они вдохновились си­туацией Томаса, описанной супругами Робертсон. В 27 месяцев

он был разлучен с матерью на десять дней и содержался у них. Когда в начале его пребывания ему показывали фотографию его матери, он целовал ее и не хотел с ней расставаться. Немно­го времени спустя он стал отворачиваться от нее и уходил, если ему пытались ее показать.

Мэйн и Голдвин работают в настоящее время над структури­рованным опросником для взрослых об их воспоминаниях об отношениях привязанности с родителями и их впечатлениях о влиянии этих отношений на их отношения привязанности с соб­ственными детьми в настоящее время. Брезертон, сообщающий об этих исследованиях, упоминает и работы своих сотрудников, изучающих отношения привязанности родителей к их детям и зависимость этих отношений от связей, существовавших ког­да-то у них самих с их собственными родителями.

Передача моделей привязанности не всегда однородна: Бре­зертон говорит здесь о последствиях «привидения в детской», по метафоре, предложенной Седьмой Фрайберг (1975), т. е. о собы­тиях, которые препятствуют трансгенерационной передаче це­почки репрезентаций рабочих моделей (Bretherthon, 1989).

Мы вернемся к важности этой ссылки, которой автор вос­пользовался, чтобы рассмотреть уместность использования теории (когнитивной) репрезентаций в исследовании этих ра­бочих моделей. Вспомним здесь вместе с Брезертоном, что этот подход противопоставляет рабочую память долгосрочной па­мяти. Предлагалось использовать понятие схем или сценари­ев, из которого вытекает их распределение, их индексация в зависимости от других воспоминаний, их краткое изложение, что приводит в конце концов к большому разнообразию струк­тур опыта, индексированных в пространственно-временном, причинном, мотивационном и аффективном плане. Именно эти схемы, происходящие от «мини-событийз>, организуются в длинные последовательности воспоминаний, подобные сцена­рию (Bretherthon, 1989).

Цепочки, составленные на основе «мини-событий» (напри­мер, ситуации вскармливания вне зависимости от контекста), обобщают последовательности событий в рамках декларатив­ной или семантической памяти, иерархия которой идет от са­мого конкретного к самому абстрактному. Эти иерархии
475

1/е/л/п. мсииаиьи

подвергаются новым вкладам. Таким образом, одно и то же со­бытие может быть соотнесено с разными шкалами анализа.

Эти модели памяти психических репрезентаций были пред­ложены, чтобы сделать возможной работу над упорядочивани­ем понимания повседневного процесса мышления ребенка и взрослого. Они хорошо применимы к разработке репрезента­ций рабочих моделей привязанности в том, что касается не только объекта привязанности, но и самого субъекта. В описы­ваемой здесь работе Брезертон анализирует три репрезентаци-онных схемы объекта привязанности:

  1. наиболее близкая к опыту: «Когда я ударюсь, мама всегда при­
    ходит, чтобы утешить меня»;

  2. по более общей схеме; «Моя мать, как правило, рядом, когда я
    в ней нуждаюсь»;

  3. обобщая гамму опытов: «Моя мать — любящий человек».

Таким образом, репрезентация рабочих моделей привязан­ности строится на основе гаммы опытов, основанной на воз­никновении непредвиденных обстоятельств, приобретающих размеры события: это последнее организуется в рамках семан­тической или эпизодической памяти, но по схемам, число ко­торых не бесконечно и которые объединяют репрезентации себя и фигур привязанности. Эти рабочие модели доверчивой и недоверчивой привязанности, кроме их исторического содер­жания, возможно, еще отличает иерархия репрезентаций, кото­рую мы только что упоминали:

  1. некоторые индивиды кажутся неспособными обобщать эпи­
    зоды своей автобиографии и создавать абстрактные схемы;

  2. другие могут разработать иерархию, которая только в неко­
    торых частях приводится в действие событием;

  3. в самых благоприятных случаях стабильность репрезентаций
    обеспечивается благодаря хорошей проницаемости иерархии
    событием.

Непоследовательные и противоречивые модели не дают до­ступа к автобиографии (Le Ny, 1991); такая теория подтвержда-

ет существование вытеснения, что предполагает возможную модификацию рабочих моделей привязанности. Кстати, доволь­но любопытно, что Брезертон в заключении своей работы выска­зывается в этой связи в пользу «держащей окружающей среды» и становится адептом корректирующего эмоционального опыта. Несмотря на эти аспекты относительного пересечения меж­ду когнитивистской теорией привязанности и психоаналитиче­скими подходами к этой проблеме, следует признать, что теория рабочей модели отвергает правомерность психоаналитических положений о психических репрезентациях.

Репрезентация рабочих моделей привязанности и репрезентация объектов

Рассмотрим сначала контекст, в котором используется понятие репрезентации (представления),— это философский контекст. «Vorstellung»7 — немецкое слово, обозначающее то, что пред­ставляют себе, «то, что составляет конкретное содержание мыслительного акта и, в частности, воспроизведение более ран­него восприятия» (по Фрейду; цитата, приведенная Лаплан-шем и Понталисом), С этой точки зрения использование этого понятия когнитивистами, которые, без сомнения, стали бы го­ворить о мыслительном акте, не сильно отличается от того, которое предлагает Фрейд. Впрочем, М. Поллак-Корнийо (Cornillot, 1989), изучив переводы Фрейда с французского языка на немецкий, чтобы извлечь из этого сведения, полезные для перевода на французский язык произведений Фрейда, счи­тает, что слово «Vorstellung» скорее следует переводить как «образ» или просто «мысль».

Вместе с тем не следует забывать, что французское слово «представление» («репрезентация») напоминает о спектакле, т. е. о мечте, имеющей определенное развитие. Кстати, отличая мнестический след от представления, не готовился ли Фрейд предложить еще одно противопоставление, отличающее пред-

  1. По-немецки в тексте. См. также: Качалов П. В. Психоаналитический глос­сарий. М.: ГНЦ ССП им. В. П. Сербского, 2005.— Прим. Н. К. Асановой



477.

ставление (репрезентацию) вещи от репрезентации слова. Пер­вая принадлежит к области бессознательного и близка к гал­люцинации и сновидению — мы еще вернемся к этому; но вследствие этого репрезентация вещи исходит от увиденного. Представление, выраженное в слове, заставляет вновь пере­жить сознательное восприятие, которое оно характеризует сво­им наименованием; значит, репрезентация слова исходит от услышанного. Такое определение области представления ис­ключает регистр эмоции и аффекта, с чем были бы согласны когнитивисты.

Но, связывая участь репрезентаций с экономическим регис­тром импульсивной жизни, психоаналитическая теория делает репрезентацию представителем импульса, «его уполномочен­ным»: вот почему следует напомнить здесь психоаналитическую теорию репрезентации объекта, т. е. объекта инвестиции импуль­сов. Фрейд писал в 1925 г.: «Грудь (т. е. ее репрезентация) рож­дается от отсутствия груди». Он хотел сказать, что в тот момент, когда ослабевает единство новорожденного с материнской забо­той, младенец способен реактивировать с помощью своей ауто-эротической деятельности мнестические следы, запечатленные во время переживания удовлетворения потребностей. Так рож­дается галлюцинация орального удовольствия и репрезентация объекта удовлетворения, грудь, созданная желанием младенца, которое опирается на опыт; репрезентация психически пред­ставляет объект импульса.

Эта теория репрезентации объекта желания имеет два по­следствия, которые мы бы хотели кратко напомнить:

  1. союз ребенка и материнской заботы предполагает пережива­
    ния орального удовлетворения, оставляющие мнестические
    следы;

  2. репрезентация удовлетворения есть не что иное, как галлю­
    цинаторное или сновидческое представление объекта удовле­
    творения.

Другими словами, именно мини-сепарация с объектом вы­зывает его репрезентацию; эта последняя репрезентация уже является мини-фантазией, которая выразится в сценарии, фан-

тазией скорее орального характера, которая уже впоследствии будет насыщена превратностями истории этого субъекта,— они придадут смысл этим первым галлюцинированным опытам. Благодаря этой теоретической справке можно заметить тесные связи между репрезентациями и фантазийной жизнью, строя­щейся исходя из инвестирования объектов импульсами и аф­фективными фиксациями.

Предлагая распространить на человеческого ребенка про­грамму обобщенной привязанности, Боулби нанес серьезный удар по теории рождения репрезентации объекта на основе его импульсного инвестирования. Отныне требовалось описывать связь между младенцем и его воспитателями, исходя из интер­активной модели, основанной на программе привязанности и ее внутреннем динамизме, который Дж. Боулби представил как рабочую модель, понимающуюся на основе теории развития Пиаже и кибернетических теорий. Выше мы уже отметили, что современные экспериментаторы предпочли изучать репрезен­тации этой внутренней модели привязанности на основе ког-нитивистских теорий декларативной и процедурной памяти.

Два пути открываются перед психоаналитиком:

  1. он может, подобно Боулби, заявлять о своей верности психо­
    анализу, напоминая о том, что он продолжает придавать боль­
    шое значение детскому прошлому и истории в организации
    психической жизни взрослого;

  2. или же, исходя из интеракции между младенцем и его родите­
    лями, он изучит ее последствия для организации психических
    представлений-репрезентаций и фантазий в межличностной
    жизни и в период освоения межличностных связей. Именно
    этот путь мы выбрали и намереваемся пройти его здесь.

1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   41

Похожие:

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconИздание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства...
Уроки французского психоанализа: Десять лет фран-у 714 ко-русских клинических коллоквиумов по психоана­лизу / Пер с франц. — М.:...

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconФинансовая помощь для обучения во Франции
...

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconОбразец заявления для оформления визы на детей в консульском отделе посольства франции
В компетентные органы рф, Франции и стран Шенгенского соглашения от гр. Сидорова Ивана Ивановича

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconОбразец заявления для оформления визы на детей в консульском отделе посольства франции
В компетентные органы рф, Франции и стран Шенгенского соглашения гр. Петровой Анны Васильевны

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconОбразец заявления для оформления визы на детей в консульском отделе посольства франции
В компетентные органы рф, Франции и стран Шенгенского соглашения от гр. Петрова Петра Петровича

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconОбразец заявления для оформления визы на детей в консульском отделе посольства франции
В компетентные органы рф, Франции и стран Шенгенского соглашения от гр. Петрова Петра Петровича

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconОбразец заявления для оформления визы на детей в консульском отделе посольства франции
В компетентные органы рф, Франции и стран Шенгенского соглашения гр. Петровой Анны Васильевны

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconОбразец заявления для оформления визы на детей в консульском отделе посольства франции
В компетентные органы рф, Франции и стран Шенгенского соглашения от гр. Петрова Петра Петровича

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconДипломная работа На тему: «Международные аспекты проблемы иммиграции во Франции»
История миграционной политики Франции с начала 20 века Опыт регулирования миграции во Франции. 7

Издание осуществлено в рамках программы ^Пушкин - при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России Перевод с французского iconВопросы к экзамену по истории зарубежной журналистики 17-19 вв. Первое...
Французская журналистика с первых своих шагов качественно отличалась как от немецкой, так и от английской периодики своей содержательностью....

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Все бланки и формы на filling-form.ru




При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
filling-form.ru

Поиск