Плюрализм картин мира и способы их описания


НазваниеПлюрализм картин мира и способы их описания
страница3/17
ТипДокументы
filling-form.ru > Туризм > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
частью жизни <…>. Единственное лучшее руководство меры, времени есть природное стремление (Толстой, т. 8, с. 82). Нравится нам это или не нравится, разумное образование возможно только при постановке в основу учения о религии и жизненной нравственности (Толстой, т. 38, с. 65).

Часто установки Л.Н Толстого о школе противоречат сложившимся в обществе представлениям: Человек, знающий микроскопических животных, но не знающий сохи, так же невежествен, как человек знающий соху, но не знающий микроскопа (Толстой, т. 8, с. 437). В статьях о насильственном устройстве школ, ложности знаний писателю свойственно разрушать привычные социально-психологические установки, заменяя их своими. С помощью такого приема он показывает ошибочность системы народного образования в царской России и в буржуазных странах Западной Европы, одновременно излагая свои педагогические взгляды.

Многосторонний взгляд на концепты позволяет выделять из них еще один вид культурных смыслов – стереотипы. «Стереотип – стандартное мнение, измеряющее деятельность той или иной социальной группы или индивида. Стереотип упорядочивает знания, противопоставляя при этом свое чужому, помогает человеку ориентироваться в жизни» [Токарев, 2009, с. 19]. Таким образом, прямо или косвенно стереотипы (через интерпретацию совершаемых человеком действий) могут указывать, например, на нарушение этических и социальных норм. Культурные стереотипы имеют вид системы приобретенных схем деятельности, функционирующих на практике как категории восприятия и оценки, как принципы классификации элементов социального мира.

В своих педагогических статьях Л.Н. Толстой уделяет большое внимание созданию и обоснованию новых стереотипов о школе и школьном образовании. В работах писатель часто транслирует общепринятые образцы, а затем критикует неизменные шаблоны, утверждающие, что школа отвечает потребностям народа, учитель – обладатель истинного знания, «настоящие» науки не имеют отношения к жизни, для эффективного обучения необходимы строгость, наказания, «несвобода» учеников.

Проиллюстрируем, как Л.Н. Толстой объявляет недействительными стереотипы об идеальных германских школах: Мне действительность показала следующее. Отец посылает дочь или сына в школу против своего желания, кляня учреждение, лишающее его работы сына, и считая дни до того времени, как сын сделается schulfrei [свободен от школьного ученья (нем.).]. Ребенок идет в школу с убеждением, что единственно известная ему власть отца не одобряет власти правительства, которой он покоряется, поступая в школу. – Известия, которые он получает от старших товарищей, бывших уже в этом заведении, не должны прибавить ему охоты к поступлению. Школы представляются ему учреждением для мучения детей, – учреждением, в котором лишают их главного удовольствия и потребности детского возраста – свободного движения, где Gehorsam (послушание) и Ruhe (спокойствие) – главные условия, где даже для того, чтобы пойти «на час», ему нужно особое позволение, где каждый проступок наказывается линейкой, той же палкой, хотя в официальном мире значится уничтожение телесного наказания линейкой, или продолжением для ребенка жесточайшего положения – учения. Школа справедливо представляется ребенку учреждением, где его учат тому, чего никто не понимает <…> где учитель большею частью видит в учениках своих прирожденных врагов, по своей злобе и злобе родителей не хотящих выучить того, что он сам выучил, и где ученики, наоборот, смотрят на учителя, как на врага, который только по личной злобе заставляет их учить сталь трудные вещи. В таком заведении они обязаны пробыть лет шесть и часов по шести каждый день. Каковы должны быть результаты, мы видим по тому, какие они есть, опять судя не по отчетам, а по действительным фактам (Толстой, т. 8, с. 11). Таким образом, автор кропотливо развенчивает сложившиеся идеалы, постепенно выстраивая свою систему ценностей. Обосновать принцип свободы в воспитательно-образовательном процессе ему представлялось возможным через разрушение существующих стереотипов.

По своей стабильности и устойчивости со стереотипами сходны обыденные (наивные) понятия. Г.В. Токарев отмечает: «Для наивных понятий характерны четкие экстенсионально-интенсиональные характеристики. Обыденное понятие отличается от представления более высокой степенью обобщенности и объективированности, отсутствием эмоционально-оценочных смыслов, от научного понятия – минимальным набором признаков, включенных в интенсионал: оно обобщает наиболее существенные, дифференциальные признаки той или иной реалии. Отсюда следует, что основной способ образования обыденных понятий – обобщение [Токарев, 2003, с. 36].

Между научным знанием и обыденным опытом существуют глубокие генетические и содержательные связи. Любая наука в качестве своей основы имеет некоторый житейский эмпирический опыт людей – физик опирается на приобретенные в повседневной жизни знания о движении и падении тел, о трении и энергии, о свете, звуке, теплоте и многом другом. В содержании обыденного сознания преобладают опыт, выработанный на основе осмысления собственной деятельности, а также традиции, обычаи, привычки. В содержании научного понятия на теоретическом уровне развития преобладают методологические, теоретические знания. Таким образом, из тезауруса языковой личности обыденные понятия выделяет четкость, объективность, обобщенность.

Нужно отметить, что Л.Н. Толстой формирует немало наивных понятий, которые соотнесены в его тезаурусе с концептом «школа». Интенсионал понятия «школа» был определен мыслителем в статье «О народном образовании»: …школа порождает отвращение к образованию, она приучает в эти шесть лет к лицемерию и обману, вытекающим из противуестественного положения, в которое поставлены ученики, и к тому положению путаницы и сбивчивости понятий, которое называется грамотностию (Толстой, т. 8, с. 11).

С помощью своего педагогического опыта, через описательные обороты писатель объясняет обыденное понятие «школьное дело» или «дело учителя», называет его характеристики, отличительные свойства, но не дает четкого определения. Это и есть обыденное понятие: Школьное дело такое, что оно может быть не только полезным, но одним из самых вредных и дурных дел, может быть и самым пустяшным и одним из самых полезных дел. <…> Пустяшным оно будет, когда учитель, не поддерживая существующее направление и не противодействуя ему, ограничится одними внешним, механическим обучением арифметики, грамматики, орфографии. Полезным и одним из самых хороших дел оно будет тогда, когда учитель по мере сил своих будет внушать детям истинно нравственные, основанные на религиозных христианских началах, убеждения и привычки (Толстой, т. 38, с. 156). Необходимо сказать, что для дискурса Л.Н. Толстого характерно переосмысление некоторых научных понятий, заключающееся в новой их интерпретации. Например, народное образование автор статей трактует как понятие, имеющее следующую научную дефиницию: Народное образование всегда и везде представляло и представляет одно, непонятное для меня, явление (Толстой, т. 8, с. 4); школьный беспорядок – свободный порядок (Толстой, т. 8, с. 29).

Кроме множества нестрогих обыденных понятий, в текстах Л.Н. Толстого мы находим массу научных понятий. Это объясняется стремлением автора дать четкие определения явлениям, создать свой терминологический аппарат для «новой» педагогики. Под научным понятием мы, вслед за Е.К. Войшвилло, понимаем «результат обобщения предметов некоторого класса и мысленного выделения самого этого класса по определенной совокупности общих для предметов этого класса – и в совокупности отличительных для них – признаков» [Войшвилло, 1989, с. 91].

В работах Л.Н. Толстого понятие представляет собой расчлененное, многопризнаковое мыслительное образование. Например: Педагогия – опыт. Педагогия не должна разрушать связи с кругом жизни. Всякая среда законна (Толстой, т. 8, с. 384); Учение – оттенок преподавания, есть воздействие одного человека на другого с целью заставить ученика усвоить известные физические привычки (учить петь, плотничать, танцевать, грести веслами, говорить наизусть) (Толстой, т. 8, с. 215). Отличает научные понятия классификационность: История Педагогии – двояка: 1) Человек развивается сам под бессознательным влиянием людей и всего существующего и 2) человек развивается сам под сознательным влиянием других людей (Толстой, т. 8, с. 82). Содержание научного понятия у Л.Н. Толстого открыто. Так, понятия наука, школа, образование получают новые признаки, постоянно уточняются.

Смыслы, включенные в концепт «школа», носят у Л.Н. Толстого разнообразные характеристики от авторских установок и представлений до научных понятий. Следует отметить, что в рассуждениях о существующей науке, процессе обучения писатель воспроизводит общекультурные установки, когда же в статьях речь заходит о том, какой должна быть школа, мыслитель предлагает собственные образцы поведения, противоречащие принятым. Анализ статей позволяет говорить, что тезаурусу Л.Н. Толстого более свойственно не создание собственных стереотипов, а борьба со стереотипами узуальными. В концептуализации школы участвуют научные и обыденные понятия, причем если интенсионал первых открыт для читателя, то содержание вторых объясняется писателем через дополнительные характеристики, с применением метафор, описательных оборотов, не свойственных научной картине мира.

Библиографический список

Войшвилло Е. К. Понятие как форма мышления. М., 1989.

Лакофф Дж. Метафоры, которыми мы живем // Теория метафоры. М., 1990.

Телия В.Н. Первоочередные задачи и методологические проблемы исследования фразеологического состава языка в контексте культуры // Фразеология в контексте культуры. М., 1999.

Токарев Г.В. Концепт как объект лингвокультурологии (на материале репрезентаций концепта «Труд» в русском языке). Волгоград, 2003.

Токарев Г.В. Лингвокультурология. Тула, 2009.

Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: в 90 т. М.; Л., 1928–1958. (В тексте – Толстой.)

Т.П. Рогожникова5

Мир сибирского переселенца в региональном тексте

(на материале Записок ЗСО ИРГО)

Работа выполнена при финансовой поддержке

РГНФ 11-14-55004 а/Т (РК 1201157519)

Записки Западносибирского отдела Русского Императорского географического общества являются благодатным источником для изучения истории Омского края: его освоения и заселения, развития экономических отношений, социально-политической и административной систем, этнического состава, флоры и фауны. В Записках отражены особенности литературного языка, стилистическая и жанровая дифференциация языковых средств, свойственная времени их создания. Трудно не заменить яркую особенность текстов, из которых сформировались Записки, – периодически «прорывающееся» авторское начало.

Все указанные в общих чертах содержательные, языковые, жанрово-стили-стические характеристики этого информативного во всех смыслах источника проявляют себя в очерках о жизни омских переселенцев конца XIX века. Очерки об уровне адаптации переселенцев из разных мест России меньше всего напоминают отчет или аналитическую записку, встречаются в них и сухие цифры, но искренние попытки понять причины порой плачевного положения людей, ищущих лучшей доли на сибирских землях, позволяют современному читателю живо представить картину переселенческой жизни.

Из массива очерковой литературы о сибирской колонизации особо следует выделить исследование А. Морозова «Переселенческiе поселки Омскаго уѣзда въ 1897 году» [Морозов, 1900]. В очерке дается анализ положения дел на территориях в округе Омска, заселенных в 1893–1897 годах малороссами из Полтавской и немцами из Саратовской губерний. А. Морозов это «положение дел» характеризует со свойственной научному и деловому стилям рубежа XIX–XX века куртуазностью, лингвистически выраженной в усложненном книжном синтаксисе, порой кажущемся весьма искусственным: Свѣдѣнiя о настоящемъ ушедшихъ въ Сибирь переселенцевъ, в предельно развернутом тексте-рассуждении, в котором автор вовлекает читателя в логику своих рассуждений: къ чему приводитъ переселенiе, находитъ-ли въ Сибири лишнiй человѣкъ, оказавшийся не въ состоянiи просуществовать на родинѣ, такiя условiя и климатическiя и экономическiя, гдѣ бы онъ могъ, хотя въ будущемъ, устроиться такъ, чтобы чувствовать себя лоучше, чѣмъ на родинѣ, непремѣнно лучше, а не хуже и даже не такъ, какъ тамъ.

Автор использует для характеристики исходного состояния переселенца у себя на родине как лишнего человека свое определение – оказавшийся не въ состоянiи просуществовать на родинѣ; та часть населенiя, для которой существующiя условiя были наиболѣе тягостны и у которой меньше было силъ, чтобы съ ними бороться (ср. с литературным «лишним человеком» – тип человека, не умеющего найти применения своим силам в общественной жизни).

Понятие Родины в сибирском переселенческом контексте вступает в понятийную оппозицию «родина» – «Сибирь» (частное проявление «своего – чужого»). Автор не раз в ходе своего повествования-размышления возвращается к этому противопоставлению, глубинному для переселенцев, концептуальному для воссоздания его картины мира, – противопоставлению «там» и «здесь». Как явствует из очерка, «там» был более мягкий, благоприятный для земледелия климат, но главным препятствием для продолжения жизни на родной земле стала нехватка земли: Одной изъ главныхъ причинъ передвиженiя были недостатокъ земли, тѣснота занимаемой территорiи, значит скученность населенiя. Естественнымъ результатомъ такого положенiя является стремленiе выйти изъ него путемъ оставленiя территорiи.

От причин колонизации автор переходит к образной интерпретации процесса колонизации, используя уподобление ее сходным явлениям в животном мире и даже физическим процессам: Сопоставьте всѣ эти случаи съ извѣстными въ зоологiи явленiями миграциiи китовъ, сельди, миграцiей саранчи <…> и вспомните, что везьдѣ и всѣгда ихъ гонитъ вонъ голодъ, явившийся результатомъ скученности <…> И колонизацiя человѣческихъ массъ, и миграцiя животныхъ, и, наконецъ, уравненiу какихъ бы то ни было потенцiаловъ или образованiе какихъ бы то ни было токовъ, – явленiя однородныя.

«Пионерами» колонизационного движения в 1893 году явились малороссы преимущественно из Полтавской губернии. Автор перечисляет вновь возникшие поселения с разным этническим составом: На урочище Кошкуль на берегу озера того же имени, возникла нѣмецкая деревня Александровка; затѣмъ в 1894 г., въ декабрѣ мѣсяцѣ, образовалось Привольное, а въ 1895 г. уже появились 7 и наконецъ въ 1896 г. 14 деревень, образованiемъ которыхъ и закончилась колонизацiя уѣзда за неимѣ-ниемъ свободныхъ участковъ.

Омский край, имевший в те времена статус уезда, был колонизован в 1893–1897 гг. С 1898 г. осуществлялось так называемое «приселение» – термин, означавший, согласно словарю В.B. Даля, ‘поселение к прочим, пополнение поселения’ [Даль, т. 3, с. 441]. Въ теченiе 1898 года производилось только приселенiе отдѣльныхъ, сравнительно уже немногихъ семей къ тѣмъ деревнямъ, гдѣ существовали еще свободныя земля, по разсчету 15 дес. на каждую душу мужскаго пола безъ различiя возраста.

В очерке подробно описана система щадящая система налогообложения: 15 коп. съ десятины, при чемъ первые три года по водворенiи земля уплачивается въ половинномъ размѣрѣ, т.е. 7½ коп. съ дес., и только по истеченiи 6 мѣсяцевъ несетъ полный окладъ въ 15 коп, меры государственной поддержки переселенцев: пришедшiе переселенцы получали затѣмъ ссуды въ различномъ размѣрѣ, смотря по степени нужды, на проѣздъ, на хозяйственное устройство и домообзаводство, на посѣвъ и продовольствiе съ разсрочкой на 10 и даже на 20 лѣтъ, по истеченiи трехлѣтняго льготнаго срока, въ теченiе котораго слѣдующие переселенецъ не несетъ никакихъ платежей, можетъ окончательно устроиться и настолько экономически окрѣпнутъ, чтобы быть въ состоянiи нести такую ничтожную повинность.

Информативная часть продолжается описанием положения поселков, зависящего от времени их образования. Сравниваются два из них – Борисовка, основанная малороссами (1893), и немецкое поселение Александровка (1895): Борисовка принадлежитъ къ числу наилучшихъ въ уѣздѣ, во-первых, благодаря довольно значительной площади земли – 5112 дес. въ одной межѣ, во-вторыхъ, благодаря достаточному пространству, относительно хорошихъ сѣнокос-ныхъ угодiй. Кроме того, борисовцы оказались предусмотрительными и предприимчивыми земледельцами: Первые опыты съ привезеннымъ изъ Малороссiи пудомъ пшеницы, которую здѣсь называютъ белокоркою, дали блестящiе результаты <…> мѣстная пшеница, посѣянная въ одно и то же время, неуспѣла еще дозреть и была побита морозомъ. Как ни скромна эта цифра (посевы пшеницы) – 490 дес. на 122 двора, тѣмъ не мѣнее она наибольшая въ уѣздѣ и наиболѣе счастливая по той жатвѣ, которую съ нея сняли.

Большое значение успешной адаптации на новых землях имел такой жизненно важный для тех времен фактор, как наличие рабочего скота. Здесь в выигрышном положении опять-таки оказались малороссы: Большинство, а именно 90,2% населенiя имѣетъ не менѣе 2 лошадей или 4 воловъ, т.е. такой живой инвентарь, который даетъ возможность только при наличiи его распахивать беъ всякой посторонней помощи мягкiя земли уже 3 года не подвергающиеся обработкѣ. Здесь экономическое положенiе крестьянъ если не изъ завидныхъ, то во всякомъ случаѣ лучшихъ въ уѣздѣ.

Очень обстоятельно и подробно описываются традиции обработки земли, сложившиеся у выходцев из разных земель, и в этом случае переселенцы из Полтавской губернии находятся в преимущественном положении: Для нѣмцевъ ощутительнѣе имѣть одну лошадь, чѣмъ для малороссовъ, в-первыхъ, потому что у послѣднихъ чаще всего земля воздѣлывается волами, а нѣмци пашутъ исключительно почти лошадьми; въ то время, когда малороссъ, имѣя двухъ воловъ и даже 2 лошадей, работаетъ одниъ, нѣмцы, имѣющие здѣсь по одной лошади, впрягаютъ ихъ по три въ плугъ и одну въ борону; такимъ образомъ каждому приходится для обработки его поля или второй день, когда у него пара лошадей, или третий, когда у него одна лошадь; но, работая тройкой въ плугѣ, можно распахать не более ½ десятины въ день, следовательно, на троихъ нужно девять дней. При распашкѣ залога нужно 5 и 6 лошадей. Поэтому пахали меньше площади, чемъ въ Борисовкѣ.

Общую гуманистическую направленность очерку придает желание автора не ограничиваться сухими экономическими сведениями. Перед ним неизбежно встает вопрос о психологическом состоянии переселенцев. Так, характеризуя положение дел в Борисовке, он отмечает: Нужно при этомъ сказать, что и настроенiе среди народа далеко не такое подавленное, какое приходилось наблюдать почти всюду; особенно рѣзко оно было выражено въ нѣмецкой Александровской волости и особенно у ближайшихъ сосѣдей Борисовки – Александровскихъ преселенцевъ.

Характеризуя общий настрой немецких переселенцев, А. Морозов пространно повествует еще об одной важнейшей составляющей человека вообще и – в особенности – переселенцев с берегов Волги – о воде, пригодной для питья: Больше всего угнеталъ тамъ населенiе недостатокъ воды: озеро Кошкуль, на которомъ стоитъ поселокъ, лѣтомъ еще представляетъ собою болѣе или менѣе удобный водопой для скота и даетъ хорошую воду. Но благодаря тому, что оно все проросло камышомъ, который гнiетъ, вода зимой, какъ говорятъ, сдыхается; все газообразные продукты разложенiя растворяются въ холодной водѣ в наибольшемъ количествѣ и, не будучи подвержена влиянiю воздуха подъ толстымъ слоемъ льда, она становится невозможной для питья и крестьяне таютъ для себя ледъ, а скотъ поятъ на озерѣ.

Между темъ населенiе Александровки и родилось и выросло на Волгѣ и положительно тоскуетъ по рѣкѣ, хотя-бы какой нибудь. Это можетъ показаться страннымъ и можетъ быть сочтено за претензiю, что мнѣ и приходилось слышать, тѣмъ не мѣнее отсутствiе воды такъ сильно дѣйствуетъ на психику населенiя, что у многихъ мнѣ приходилось наблюдать положительно апатiю и нежеланiе браться за трудъ.

Предвидя неурожайные годы, крестьяне, как свидетельствует автор очерка, ведут подсобное хозяйство, оказывая благотворное влияние на сибирское огородничество, ведущееся омскими казаками и мещанами: Крестьяне Борисовки и Александровки всѣ поголовно имѣли огороды и посѣвы картофеля. Съ появленiемъ переселенцевъ появилось вмѣсто одного 4 сорта картофелю и притомъ гораздо лучшихъ, чѣмъ тотъ, который сѣялся здѣсь казаками и мѣщанами, появилимь посѣвы табаку, многихъ огородныхъ овощей, о которыхъ, как напримеръ о помидорахъ и о фасоли, казачье населенiе не имѣло раньше и понятiя.

Положение в поселках, основанных в 1895–1896 гг., более печально: Приходится говорить уже какъ объ общемъ явленiи и о недостатке скота, ничтожной площади посѣва и, за немногими исключенiями о высокой задолженности, поднимающейся до 118 р. на семью. Изъ трехъ деревень только одна (Украинка) могла считаться болѣе или менѣе обезпеченной прѣсной водой, такъ какъ стоитъ на озерѣ и изъ 5 вырытыхъ въ неи колодцевъ въ 3 имѣлась прѣсная вода, остальные же двѣ положительно страдали отъ ея недостатка. В Михай-ловкѣ недостатокъ сѣмянъ побуждалъ очень многихъ идти по казачьимъ поселкамъ проситъ на сѣмена Христа-ради. Это положенiе лучше всего охарактеризовано самими крестьянами в двух изъ нихъ – Полтавке и Инсарке – какъ пребыванiе между небомъ и землей.

Переселенческое движение 1896 г., давшее 14 новых деревень, предстает в еще более невыгодном свете: Придя въ громадномъ большинствѣ случаевъ с пустыми руками, переселенцы всѣ безъ исключенiя принуждены были и въ довольно широкихъ размѣрахъ, воспользоваться ссудами на домообзаводство и на продовольствiе. При чемъ значительная часть населенiя осталась и вовсе безъ скота, благодаря падежу коровъ отъ повальнаго воспаленiя легкихъ, а лошадей отъ другой какой-то болѣзни, определить которую оказалось невозможнымъ; по всей вероятности, по мнѣнiю одного изъ врачей, отъ изнуренiя и неумѣнiя переселенцевъ обращаться съ сибирской лошадью, требующей выстойки, которой совсѣмъ не знаетъ крестьянская лошадь въ Европейской Россiи.

Автор периодически проявляет себя в повествовании, прибегая к образным сравнениям, сопоставлениям, антитезам. Особенно явно его личность ощущается в описаниях жилищ малоросских и немецких поселенцев: Еще не задавъ ни одного вопроса, не произнеся ни одного слова, уже при первомъ взглядѣ на эти поселки получаешь впечатлѣнiе какого-то бивуака или въ лучшемъ случае киргизскихъ зимовокъ, но совсѣмъ не деревни; даже не той заброшенной, степной деревни, которую приходится видѣть въ Малороссiи или въ приволжскихъ степяхъ; тамъ они лѣпятся либ около голой рѣчки, либо около какого-нибудь пруда, а здѣсь зачастую стоятъ въ голой степи, гдѣ не видно ни одного кустика вблизи, не видно ни одного водоема, и невольно приходитъ въ голову выраженiе тѣхъ же переселенцевъ, что тутъ же эта деревня какъ то ни къ чему. Не видишь ни заборовъ, ни воротъ, ничего кромѣ каких-то одинокихъ, черныхъ, дерновыхъ землянокъ нѣмцевъ, или ушедшихъ совершенно въ землю и безпомощно выглядывающихъ оттуда снизу вверхъ, но всетаки побѣленныхъ хатъ хохловъ. Впечатленiе остается гнетущее, подавляющее, и не может быть инымъ, когда вы видите, что изъ этихъ, скорѣе волчьихъ норъ, вылѣзаютъ и живутъ въ нихъ люди. Я позволилъ себе такое беллетристическое отступленiе единственно потому, что подобное впечатленiе остается у всѣхъ имѣвшихъ случай загянуть въ эти поселки.

Значительное место в очерке – и по объему, и по содержанию – занимают этнопсихологические и этнографические по сути размышления автора о роли немецкого населения в колонизации Сибири и о влиянии колонизации на судьбу киргиз-кайсаков: Изъ поселковъ 1896 г. как-то сами собой выдѣляются нѣмецкiя деревни – Поповка, Сосновка, Красноярка и Новинка. Благодаря каким-то трудно уловимымъ причинамъ, крестьяне этихъ 4 деревень, съ исключительно нѣмецкимъ населенiемъ, оказались наилучше обезпечены скотомъ <…> Слѣдуетъ ли объяснять это большей осмотрительностью нѣмцевъ и тѣмъ, что они рѣшаются на переселенiе только тогда, когда имѣютъ хоть какiя нибудь собственныя средства, или может быть большей аккуратностью въ распоряженiи полученными въ ссуду деньгами, я затрудняюсь сказать. Между тѣмъ нѣмецкое населенiе весьма желательный элементъ въ Краѣ, какъ въ интересахъ русскаго, такъ и киргизскаго населенiя. Среди него почти на половину мастероваго народу. Так, например въ Поповкѣ есть гончары, а въ окрестностяхъ Омска гончарныя издѣлiя и очень дороги, и очень плохи. Во всѣхъ деревняхъ есть ткачи сарпинки, которая, какъ извѣстно, почти вытѣснила ситець въ губернiяхъ Поволжья, благодаря своей дешевизнѣ и прочности, и распространялась затемъ по всѣй Россiи. Между тѣмъ рядомъ и киргизы, и казачье населенiе пользуются услугами мѣстныхъ торговцевъ, сбывающихъ ему ситець 3 сорта по цѣнѣ вдвое высший противъ сарпинки по 14–15 коп. за аршинъ.

Автор прибегает к использованию прямой речи либо выражений переселенцев, в результате его обстоятельная, развернутая книжная манера обогащается разговорными вкраплениями: терминами бѣлокорка (сорт пшеницы), бадья (‘емкость для воды при колодце’), выстойка (‘отдых, необходимой лошади после езды для восстановления’), новина ‘земля, никогда еще не паханная или снова одернѣвшая, цѣлина’ [Даль, т. 2, с. 548], волостной старейшина, писарь, сотский, разговорными выражениями (просить Христа-ради, между небом и землей, как-то ни к чему, вода зимой, как говорят, сдыхается).

Завершая анализ очерка, подчеркнем его информативную значимость для изучения истории колонизационного движения в Омском крае, развития культуры земледелия, ремесел, уточнения представлений об истории межэтнических отношений. Очерк является также ценным лингвистическим источником, демонстрирующим синтез жанрово-стилистических и языковых признаков делового, научно-популярного, публицистического, беллетристического стилей, а также специфику языковой личности автора.

Библиографический список

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. М., 1978–1980.

Морозов А. Переселенческiе поселки Омскаго уѣзда въ 1897 году // Изъ «Записокъ» Западно-Сибирскаго отдѣла Императорскаго русскаго географическаго общества. Кн. XXVII. Омск, 1900.

Н.В. Дранникова6
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Плюрализм картин мира и способы их описания iconСпособы распознавания и противодействия
Кроме номера, у каждой схемы имеется год описания и номер в соответствующем ежегодном обзоре мошенничеств с недвижимостью, с полными...

Плюрализм картин мира и способы их описания iconОдномерные и двумерные массивы Раздел описания типов
В разделе описания типов пользователь может определять свои типы данных, присваивая каждому из них определенный идентификатор. Синтаксис...

Плюрализм картин мира и способы их описания iconПравила внутреннего документооборота и контроля закрытого акционерного общества
Способы сохранения электронных данных, порядок установления паролей, способы восстановления данных в случае их утраты

Плюрализм картин мира и способы их описания iconКонкурсная документация по проведению открытого конкурса на право заключения договора
России и стран мира, бронированию и приобретению авиа и железнодорожных билетов по маршрутам на территории России и стран мира, а...

Плюрализм картин мира и способы их описания iconПриказом управления по охране, контролю и регулированию использования...
«выдача разрешений на использование объектов животного мира, за исключением объектов, находящихся на особо охраняемых природных территориях...

Плюрализм картин мира и способы их описания icon«Туристские ресурсы мира»
Требования к выполнению контрольной работы по «Туристским ресурсам мира» для студентов идо

Плюрализм картин мира и способы их описания iconСпособы создания миров
Перевод М. В. Лебедева. Публикуется по изданию: Н. Гудмен. Способы создания миров. М., "Идея-пресс" "Праксис", 2001

Плюрализм картин мира и способы их описания iconИсследование проблемы «язык и культура»
Понятие «языковая картина мира» и основные направления изучения языковой картины мира 12

Плюрализм картин мира и способы их описания iconСекция1: «системные вопросы развития транспорта в россии»
Определены способы решения сформулированных интеллектуальных задач, финансового обеспечения, ожидаемого экономического и социального...

Плюрализм картин мира и способы их описания iconЗычков Павел Петрович Адрес: Россия, Североморск, ул. Гаджиева, 9-107
Создание интернет-галереи «Art from Barents» по продаже картин художников из Баренц-региона (artfrom org)

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


Все бланки и формы на filling-form.ru




При копировании материала укажите ссылку © 2018
контакты
filling-form.ru
Поиск